Тесса помогла Николь встать, успокаивая и поглаживая ее, словно своего ребенка.

— По-моему, Куинн чувствует твою тревогу. Все нормально, я здесь, с тобой… — она взяла малышку на руки.

Николь шумно выдохнула и потрогала лоб. Кровь перестала идти. Тишина успокаивала. Но вид Тессы, такой спокойной и уверенной, вызвал у Николь приступ самобичевания. Она никчемная, ни к чему не годная, бесполезная. Много лет она не чувствовала себя такой. Сотни неотвеченных писем ждут в почте, сотни людей ждут, чтобы она им перезвонила. Да, она в декретном отпуске, но ведь у нее было твердое намерение работать дома и появляться в офисе хотя бы раз в несколько дней. Теперь уже три недели прошло с тех пор, как она переступила порог своей компании.

Шум в доме… Кто-то следил за ней и за ребенком. Она не могла перестать думать об этом. Она не призналась Тессе, что после рождения Куинн начали происходить странные вещи. Она не могла рассказать ей о Донне, которая, как ей казалось, шпионила за ними и собиралась сделать что-то ужасное. Николь не могла представить себе, на что способна Донна и что она задумала.

Держа Куинн на руках, Тесса протянула Николь полотенце.

— Спасибо, Тесса, — она вытерла со лба кровь. — Клянусь, я слышала шум. Я подумала, что кто-то вломился в дом.

Общение с Тессой всегда было для Николь отдушиной. Следовало рассказать ей обо всем, не упоминая Донну.

— Я совсем не похожа на себя. Я все время в тревоге. Не понимаю, что со мной происходит и как это прекратить.

С того дня, как появился злосчастный мобиль, Николь стала очень рассеянной, постоянно пугалась.

Она опустила голову на колени и простонала:

— Тесса, я думаю, что со мной что-то не так…

Николь смотрела, как подруга кладет Куинн в детский шезлонг. В каждой комнате теперь стояло по шезлонгу, хотя Николь редко спускала девочку с рук. Тесса помогла ей подняться. Голова кружилась. Николь опустилась в кресло, и ей стало легче.

Тесса села напротив.

— Думаю, у тебя скачут гормоны и ты утомлена, — сказала она, — и вообще, ты ведь в декрете. Ни «Люсинда, ни другие члены совета с этим поспорить не могут. Когда через три недели ты вернешься, все будет так, словно ты никогда и не уходила. Я занимаюсь всеми проектами, какими могу, включая выпуск каталога. Все, что ты должна сейчас, — быть мамой.

— Быть мамой гораздо труднее, чем управлять компанией.

Тесса засмеялась:

— Вот причина, по которой я не хочу детей. Но ты что-то очень сурова к себе.

Говоря с Тессой, Николь чувствовала, как тает тяжесть, сдавливавшая грудь.

— У «Люсинды был не слишком любезный тон, когда я позвонила и сказала, что не могу работать дома.

Тесса фыркнула:

— Ну еще бы! Она же такая стерва!

Она взглянула на гору тарелок в раковине, заляпанный стол и грязные бутылочки, стоявшие повсюду.

— Я всегда буду с тобой, Ники. Это просто черная полоса, но она пройдет. Все наладится.

Только Тесса называла ее Ники теперь, когда мамы не было в живых.

— Я знаю. Тебе приходится работать сверхурочно, и ты все равно приходишь. Ведь у тебя полно своих дел, — сказала Николь.

Подруга прервала ее, помахав рукой:

— Я люблю тебя, Ник, и я рада помочь, чем могу. Ты ведь тоже помогала бы мне, я знаю.

Как же Николь повезло с Тессой, которую она взяла на работу двадцатитрехлетней, вчерашней студенткой! Она никогда не думала, что способна дружить с женщиной моложе себя, однако Тесса была очень мудрой для своего возраста.

Куинн закричала, напоминая о себе.

— Легкие у этой девочки хорошие, — заметила Тесса. — Ты сильная, как твоя мама.

Она стала покачивать ногой шезлонг, и девочка успокоилась. Потом Тесса намочила кусочки бумажного полотенца, убрала волосы со лба Николь и приложила компрессы к ее вискам.

— Малышка так часто плачет… Ты спрашивала доктора об этом?

— Доктор сказала, что это скорее всего колики и что первые три месяца бывают адскими.

— Еще и поэтому я счастлива, что у меня нет детей, — хихикнула Тесса. А потом ее тон стал серьезным. — Слушай, ведь правда очень сложно привыкнуть после жизни, заполненной работой, к сидению дома целый день. Тебе надо нанять няню. Чтобы приходила хотя бы иногда.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, — сказала Николь, глядя Тессе в глаза.

Тесса молча кивнула. Она очень хорошо понимала, что рождение Куинн словно вернуло подругу в то кошмарное лето.

Но Николь не говорила ей о многом. О том, что панические атаки стали еще тяжелее, несмотря на лекарство. О том, что она боится спать и оставить дочку хотя бы на минуту. О том, что, кроме Куинн, ее больше ничего не интересует — ни Грег, ни йога, ни «Дыхание», ее компания, которая раньше была для нее всем.