— Не знаю, что и думать, что чувствовать, — говорит Бен, — пытаюсь сопоставить то, что вы мне рассказали, но сейчас я просто не в состоянии, я не могу поверить, что сестры больше нет! А я ведь ни разу не сказал ей, как я восхищался ее карьерой в «Дыхании», тем, что она смогла собрать жизнь по кусочкам после того кошмара, через который прошла. Я никогда не помогал своей маленькой сестренке.

Его глаза блестят, но он не плачет. Он отворачивается, не желая, чтобы я видела, как ему больно.

Я всегда очень хотела иметь брата или сестру. Как жаль, что Бен и Николь так и не сумели стать по-настоящему близки! Может быть, если бы Николь узнала взрослого Бена, врача, который заботится о людях, она делилась бы с ним своими проблемами, она доверила бы опеку над Куинн ему.

Но вдруг Николь знала о своем брате что-то, чего не знаю я?

Между нами повисло неловкое молчание. Я смотрю на спящую Куинн. Ее веки подрагивают. Видят ли такие малыши сны? Если да, надеюсь, что ее сны — самые сладкие.

И тут я слышу, как открывается дверь. Бен откидывает с лица волосы. Я уже знаю, что он делает так, когда нервничает.

Стук каблуков приближается к нам. Я оборачиваюсь.

Это Мартинес.

Глава восемнадцатая

Николь

Две недели назад

На крыльце стоял Бен. Он не смог скрыть удивления, когда увидел ее. В одной руке он держал белый бумажный пакет, в другой — маленького игрушечного мишку.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Ты позвала меня, — обескураженно ответил он.

— Нет, я не звала!

В уголках его глаз она заметила «гусиные лапки», подбородок заострился. Он стал очень похож на отца. Николь почувствовала себя так, словно перенеслась во времени. Они не виделись больше года, с тех пор как Бен купил новый дом и пригласил ее в гости. Она приехала, хотя обычно отвергала все его попытки воссоединения. Брат всегда невольно напоминал ей о печальном прошлом.

— Но ты послала мне эсэмэс вчера вечером, — Бен достал из кармана телефон. — Смотри.

Он сказал правду: сообщение действительно было от нее: «Не мог бы ты забрать выписанное мне лекарство и завезти его завтра? Я никак не могу».

Николь лишилась дара речи. Она никогда не просила брата о помощи. У нее был запас таблеток на два месяца, и она совершенно точно не приглашала его. Бен вошел, его широкие форменные брюки раздражающе зашуршали. Николь закрыла за ним дверь.

— Ты не очень хорошо выглядишь, — сказал он.

Рассердившись, она молча прошла с Куинн на руках в гостиную, поставила пакет из аптеки на стол и взяла свой телефон. Николь обнаружила, что сообщение было отправлено вчера в одиннадцать вечера, но не помнила, чтобы посылала его.

Положив телефон в карман, она обернулась к Бену. Ей надо было собраться с силами, чтобы продержаться во время его визита, а потом избавиться от его общества навсегда.

— Хочешь что-нибудь? Кофе? — спросила она. Голова кружилась, но приготовить эспрессо Николь была в состоянии.

— Да, конечно. Спасибо. Можно мне подержать Куинн?

Но она не хотела, чтобы брат приближался к ее дочери. Он не смог защитить ее, значит, и Куинн не защитит.

— Ей не нравится, когда ее держат другие, — сказала Николь и пошла на кухню, чтобы сделать кофе и выпить еще одну таблетку.

Но на кухне не увидела ни банки с кофейными зернами, ни даже растворимого кофе. Она не могла вспомнить, когда они с Тессой заказывали еду на дом. В холодильнике нашлись только пакет апельсинового сока, помятое яблоко и пара сморщенных персиков.

Николь достала таблетку, потом посмотрела на пузырек. Осталась половина таблеток. Как же она этого не заметила? Сколько же таблеток она выпила вечером, раз написала Бену и забыла об этом?

Зазвонил телефон. Это была Тесса. Слава богу!

— Привет! — прошептала Николь.

— Куинн спит?

— Здесь Бен.

— Твой брат? Вау! Зачем он пришел?

— Он принес мне лекарство, — она оборвала себя, чтобы не сказать лишнего, — и хотел увидеть Куинн.

— Это же очень мило, правда? Ты как к этому относишься?