Рэн и Келла, дожидающиеся от Кея текста новой песни, которую он хотел посвятить своей девушке, торчали в студии. Келла, прикинувшись веселым рубахой-парнем, развлекал весь технический персонал рассказами о своих любовных похождениях, Рэн ржал, как безумная лошадь, и тоже время от времени вставлял свое веское слово. Сообщения на телефоны они получили одновременно.

– Метафоры пошли. Ты – коньяк, я – шампанское, – сразу же заявил Келла, читая сладко-карамельный, по его мнению, текст.

– Почему это?

– Потому. Потому что я так сказал, – выдал веский документ синеволосый.

– Да иди ты, Шампань, – пихнул его в бок локтем друг, – ну наш Кей дает, я скоро буду по его заказам любовные серенады сочинять! Черт! Он совсем свихнулся.

– Он такой, он заставит, – с уважением ответил Келла.

– Ты бы тоже чего своей королеве написал, Ромео? – с ехидцей предложил Рэн, беря в руки гитару.

– Не говори мне о ней! – рявкнул Келла. Его настроение мгновенно испортилось.

– Вот же бешеный. А откуда ты знаешь, что такое метафора? – не отставал гитарист.

– Да вот в школе учился, там объяснили.

– Ты типа умный, да? – пихнул его локтем Рэн. – Слушай, а поехали в клуб один сегодня, а? Там такие девочки есть…

– Не хочу никуда, – отозвался Келла злобно. – Хочу напиться.

– Составить компанию?

– Неплохо было бы.

– Поздравляю, – усмехнулся Арин, читая сообщения от Кея в телефоне Филиппа. Сам хозяин мобильника не мог отвлечься от гитары – они репетировали новую песню в домашней мини-студии братьев.

– С чем? – продолжал наигрывать недавно сочиненный рифф гитарист. Этот рифф впоследствии стал основой для новой песни «На краю», а музыкальный продюсер настоял на том, чтобы сделать ее синглом.

– Ты теперь эль. А я – вино.

– Боже, и ты, друг мой, сошел с ума? – не переставая перебирать пальцами по струнам, спросил второй парень.

– Нет, я серьезно, Кей написал текст песни, – отвечал Арин, убрав за ухо длинную прядь темных тяжелых волос. Сегодня он впервые за пару месяцев отказался от доминирующего черного цвета в своем гардеробе, и сейчас на нем красовалась темно-серая безрукавка с белым рисунком.

– Что, так и написал? – не поверил его друг.

– Почти. Я сам догадался. Продолжай играть.

– Кстати, как продолжаются поиски твоей Ольги?

– Хорошо. – И Арин улыбнулся.

Я не успела дочитать до конца, как Антон, стоя у меня за спиной – мы слегка касались друг друга, – медленно провел пальцами по моей руке, едва касаясь кожи, и сказал:

– Читаешь?

От неожиданности я, вздрогнув, выронила бумажку со стихотворением. А он медленно, почти шепотом произнес:

«Ну и дурак. Не прощу», – хотелось сказать ему в ответ, но я всего лишь отошла от него на пару шагов и вновь села на качели.

Он опустился на землю, не сводя с меня глаз, устроился напротив, прямо на земле, бледный, с воспаленным взглядом, обняв колено и сцепив на нем руки в замок. Почти не моргая, глядел мне в глаза. Кажется, пару раз он хотел коснуться моей ладони, но не решился этого сделать, а я специально не убирала руку. В стальные глаза Кея я старалась не смотреть, и больше мой взгляд был устремлен в небо – хорошо, что сегодня на нем было много кружевных облаков, белоснежных, похожих на мороженое.

Что он хочет?

Помириться он с тобой желает, не понимаешь, что ли?! Не вздумай! А ты помнишь, как он целуется? Так вот, если вспомнила – беги, а то попадешься в его сети!!!

– Антон, – позвала я его. Мне надоело молчание.

– Прости за то, что я правда влюблен в тебя, – шепотом произнес он, словно повысить голос не мог – не хватало сил. – Я написал это тебе – то, что ты сейчас читала. Я хочу доказать, что люблю, но не знаю, как мне это сделать.

– Никак, – ответила я и, чтобы перевести разговор на другую тему, я вытащила найденное мною кольцо.