– Я нашла его возле пиццерии, – тихо произнесла я и протянула ему. – Это твое.

Молодой человек повернул ко мне голову и, протянув руку, взял кольцо двумя пальцами.

– Как ты его нашла? – хрипло спросил он.

– Ну, – смущенно призналась я, – я была там, в пиццерии, когда ты меня ждал. И подобрала его перед тем, как ты и Алиночка уехали.

– Вот как? Оно все равно попало к тебе. Знаешь, мы с тобой будто связны чем-то. – Он поднес украшение к губам и легонько коснулся ими кольца.

– В смысле? – не поняла я.

– Я покупал его тебе, а второе – то, что было в бумаге со стихом, – себе.

– Зачем? – задала я тупой вопрос.

– Они обручальные, – улыбнулся он через силу. – Я хотел, чтобы ты стала моей невестой.

– Чего? – обалдела я. – Невестой? Да я тебя не простила и не знаю, когда смогу тебя простить! Какая невеста? Ты, жених недодел… – окончить фразу я не смогла. Антон, быстро приподнявшись на коленях, неожиданно для меня, сидящей на качели, потянул меня к себе. Обняв, прикоснулся губами к моим губам, заставив замолчать.

В пустыне пошел снег.

Он не делал ничего, так и застыл, не шевелясь, заставляя меня слышать то ли его, то ли мое сердцебиение. Я чувствовала его теплые, неподвижные губы и боялась дышать. Он тоже боялся дышать.

Мне нравятся его волосы.

Ты же советовала мне бежать?

Они все равно нравятся мне.

Я, не выдержав, осторожно запустила пальцы в его серебряно-платиновые волосы и слегка сжала их. Кей словно проснулся, прошептав: «Можно?» – и, дождавшись моего слабого кивка, поцеловал меня уже по-настоящему.

Мама! Бабочки прилетели! Кто вызвал некроманта??

Никто.

Они просто ожили.

– Прости, – вновь прошептал парень, на мгновение отстранившись.

Оказалось, бабочки не умерли, а просто спряталась где-то! И теперь они, большие, яркие и очень красивые, вдруг выпорхнули откуда-то и, безмолвно веселясь, стали летать над нашими головами, задевая крылышками волосы. Нет, честно слово, это был не ветер, а именно бабочки!

Кей прижал меня к себе одной рукой, а второй гладил по волосам и по лицу, и я чувствовала себя счастливым большим мотыльком, дорвавшимся до света, но сумевшим найти себе особенный огнеупорный костюм, не дающий свету сжечь меня.

Ну кто придумал эту любовь, чувства, бабочек, Антона, в конце концов? Почему я с ним таю, как шоколадка, зажатая в горячих пальцах?

Кто-кто! Конь в манто! И баба с пистолетом… Хватит с ним цело… ладно, ладно, только не кричи, я тоже, пожалуй, немного того… понаслаждаюсь. Но все равно это неправильно! И не надо его обнимать! И не трогай его волосы, дура! Какая мне разница, что тебе давно хотелось? Ну, поганец, почему ты так здорово это делаешь – целуешься?

Наверное, наш поцелуй длился долго, очень долго, потому что солнце поднялось совсем высоко, у меня даже успели немного устать губы, и его дыхание было ненормально горячим, а объятия – более откровенными. И вообще – у Антона, как у девицы, ресницы дрожали, кода он целовал меня. Это вообще нормально?

Но все же я сумела отстраниться от парня первой. И я до сих пор этим горжусь. И бабочки тоже! Это они меня, кстати, наверное, за уши оттаскивали от Кейтона.

Нашла чем гордиться.

– Катя, – к моему ужасу, Антон опустился передо мной на колени и взял в свои руки мои ладони, поцеловал их и произнес нервно, но упрямо, – я люблю тебя и хочу, чтобы у нас были настоящие отношения. Малышка, я хочу, чтобы ты надела это кольцо и улетела со мной.

– Чего? Куда? – Я все еще не могла прийти в себя после поцелуя. Что я натворила? А моя гордость?

В одном зловещем темном месте…

– Ты же знаешь, что «На краю» улетают. В Москве нас ждет последний концерт. Потом запись нового альбома в Германии. Потом – гастроли. Солнце – да, признаю, это звучит сладко, но ты не разрешаешь называть тебя малышкой – короче, поехали со мной? Я никогда не брошу тебя, и денег у меня хватит на все твои капризы. Просто будь со мной всегда. Я буду петь для тебя одной. – Его голос понизился до заманчивого шепота.

Я ошарашенно смотрела в серые глаза парня. Он шутит? Я? Уехать? Из родного города? Бросив родных? Не окончив даже университета? Да ни за что в жизни!

К тому же… Вдруг он все же оставит меня? Слова – это одно, а действия – совершенно другое. Бросит – я не переживу этого, честно, не переживу. Алину же он оставил – значит… и меня сможет. Или нет?

Нет! Он тебя… меня любит!

– Катя, подумай хорошо, – сухо и как будто бы равнодушно произнес музыкант. Кажется, ему стало страшно. Вдруг я откажу.

Не откажешь.

– Катя, я тебя люблю. Хочу, чтобы ты была моей.

Подумай…

– Извини, Кей. – Я освободилась из его рук и встала со скамьи, которая при этом жалобно скрипнула. – Я не поеду с тобой.