А у нас в доме сосед шейх Митвалли все вечера без умолку ругал самолет и всех, кто его выдумал, и кто на нем летает, и кто пойдет на него глазеть. Люди прислушивались к его словам, потому что он шейх секты [20] и все его сны — вещие.

— Это знамение времени, — говорил он про самолет. — Хотят отвратить людей от веры через железную махину, убедить их, будто она летает. Но ежели неверные что-то себе позволяют, разве должны мы им следовать? У них своя вера, у нас — своя. Разве не правда? Клянусь аллахом, пророк его не летал на самолете, и мусульманину не пристало летать. Все это добром не кончится.

Отец мой был единственный, от кого шейх терпел возражения. Отец ему говорил:

— Хвала аллаху в лице твоем, шейх Митвалли. Но что тут худого, ежели прилетит самолет и мы на него поглядим?

Шейх Митвалли ответствовал:

— Поглядим? Кто поглядит, а кто и нет. Клянусь аллахом, ни за какие сокровища не совершу я этакого греха. Я во сне видел…

Тут отец перебивал его:

— Во сне?

И заливался таким язвительным смехом, что у шейха Митвалли багровело лицо.

По правде сказать, не только у шейха Митвалли, но у многих в городе самолет вызывал праведное негодование. И по мере того как близился срок его прилета, негодование это все возрастало. А когда остался всего один день, шейх Митвалли самолично отправился к губернатору и потребовал положить конец смуте, царящей в городе, запретив самолету сюда прилетать. Мы слышали тогда, что губернатор якобы со слезами на глазах умолял шейха Митвалли:

— Прости меня, шейх, я ведь просто чиновник и обязан исполнять приказы правительства.

Но другие отрицали это и говорили, будто губернатор прогнал шейха со словами:

— Пошел вон, сумасшедший!

Были и такие, которые утверждали, что губернатор вообще не принял шейха, потому что был болен. И поныне никто не знает истины. Но шейх, воротясь в тот день домой, был очень печален. Он сидел молча, качал головой, а если и раскрывал рот, то лишь для того, чтобы сказать:

— О господи, дожили! О господи, обрати взор свой на нас!

На следующее утро в городе была такая суматоха, словно все с ума спятили. Большинство чиновников не явилось в присутственные места. Почти все магазины были закрыты. Уличное движение остановилось, так как губернатор решил, следуя к месту посадки самолета, объехать на своем автомобиле все улицы города. Кафе пустовали, в лавках не было покупателей. Все отправились глядеть на самолет.

Он должен был прилететь в четыре часа пополудни. Но уже с семи утра люди покидали свои дома и стекались на большой пустырь за городом, предназначенный для посадки. На пустыре — согласно инструкциям — был очерчен известью круг чуть поменьше цирковой арены. У самой черты были расставлены большие позолоченные кресла для губернатора, полицмейстера, начальника ирригационного управления и других именитых особ. Позади рядами выстроились плетеные стулья для чиновников, а дальше оставили широкую полосу, где должны были стоять школьники. Что же касается простых горожан, то им было строго-настрого запрещено приближаться к месту посадки. Но они, само собой, явились раньше всех, прихватив кастрюли с едой, чайники с чаем, жаровни с углями. Вслед за ними подоспели разносчики, предлагая таамию [21] сигареты, горячий кофе. Они расположились со своими лотками поближе к кругу, очерченному известкой, и собрали вокруг себя такую толпу, что полицейские с трудом пробились через нее.

Когда солнце стояло прямо над головой, наша колонна во главе с учителем физкультуры направилась к месту посадки, неся школьное знамя. Места для чиновников были уже заняты. У самого круга музыканты из городской пожарной команды усердно дули в свои трубы, но никто их не слушал.

Около четырех часов прибыл его превосходительство губернатор и с ним именитые гости. Люди поняли, что великая минута близка, и начали проталкиваться вперед. Горожане проникли на места, отведенные для школьников, школьники заняли места чиновников, чиновники навалились на позолоченные кресла именитых людей. Круг до того сузился, что стал едва виден. Полицейские были вынуждены прибегнуть к силе, чтобы снова его расширить.

Вдруг губернатор взглянул на часы и задрал голову к небу. Полицмейстер немедленно сделал то же самое. А за ним и школьный инспектор, и именитые люди, и весь народ. Шум начал затихать. Музыка смолкла. Все напрягли слух. Теперь каждый слышал биение собственного сердца.

И в этой напряженной тишине из толпы вдруг раздался голос, вопиявший, словно взывая о помощи:

— Господи, неповинен я в том, что они готовы содеять! Прости им, господи, ибо не ведают, что творят. Пробил час, и луна раскололась вдребезги!

Люди в изумлении стали озираться и увидели шейха Митвалли, пробирающегося к губернатору. Лицо его было обращено к небу, руки воздеты над головой, все тело судорожно напряжено.

Губернатор в недоумении обернулся к полицмейстеру, полицмейстер — к своему заместителю, тот — к полицейским. Полицейские набросились на шейха. Народ заволновался. Вскоре шейх вознесся над толпой, подхваченный руками полицейских. Он предрекал громогласно:

— Камень падет на вас! Камень! Камень!

Толпу охватил непостижимый ужас. Правда, некоторые пытались смеяться над нелепым видом шейха. Но смех их был вымученным, нарочитым, а большинство людей спрашивали друг у друга, что может означать предсказание шейха. Все были в замешательстве. И вот среди растерянности и страха, когда еще слышен был затихающий вдали голос шейха, кто-то внезапно крикнул: