– Александр заявился,- ответил Матвеич.

– Это мы уже слышали. Дальше что?- Михаил переглянулся с Кузьмой.

– Вот что,- Матвеич достал флягу,- подставляйте кружки.

Мужики подали, он налил и бросил каждому по самородку граммов по пятьдесят. Они выпили и стали рассматривать.

– Много!- лишь произнёс Кузьма, подавившись не то слюной от выпитого спирта, не то от восхищения увиденным.

– За два дня с двенадцати кубов три с гаком кило,- дал пояснения Матвеич и, стукнув своей кружкой о кастрюлю с золотом, выпил.

– Вот это приход!- Кузьма расплылся в улыбке.

– Давай лапу, Александр!- Михаил хлопнул Сашке в ладонь две плитки шоколада "Алёнушка",- бабу тебе ещё рано, наслаждайся вот этим.

– Эта спокойнее. И не…,- хотел было подколоть Кузьма.

– Кузьма! Не дрочи. Уймись,- Михаил глянул на него исподлобья. Тот замахал рукой, показывая, что молчит,- тогда так решим. Я свою страхую, если Александр даст слово своё, и веду прописку сюда. Пока не смерзлось, будем долбить, очерёдно. Начнём валить лес и ставить жильё. Ты почтой послал?- посмотрел он на Сашку.

– Да. Жду со дня на день.

– Отметил на карте?- Сашка кивнул.- Тогда спору нет. Мы уходили неделю назад, значит, пёс твой идёт обратно. Потом, что не крути, до ноября уже никто не придёт. Так, Матвеич?

– Верно. В ноябре кого-нибудь отрядим с депешей, чтобы на январь пособили,- Матвеич поднял флягу,- давайте по второй. За Александра.

– На том и порешим,- сказал Михаил, чокаясь,- банкуй, Матвеич, ты старший.

Ещё до рассвета Михаил ушёл за прописчиками. Снег прекратил идти ещё ночью, но покров достигал тридцати сантиметров, морозец был небольшой – градусов пять. В три пары рук работалось слаженней. Один копал, один катал тачку, один бутарил в проходнушке. Менялись через каждые десять тачек. Небо, почти чистое, было ярко-голубым. Время от времени накатывали снежные заряды, обсыпая работающих мелкой крупкой.

– Недели две продержимся,- констатировал сей факт Кузьма.- Крупка цедит. Значит, попустит. К началу октября уже точно морозы встанут.

– До той поры сладим зимовье,- налегая на тачку, прокряхтел Матвеич.

В этот момент появился Плутон.

– Смотри, Александр!- показал Кузьма,- твой явился.

– Вижу,- Санька присвистнул.

Плутон вышел на высокую обвальную террасу с противоположной стороны ручья. И замер, увидев чужих. Сашкин свист подействовал, пёс исчез. Минут через десять он появился, неспешно переступая по камням вдоль ручья. В сотне метров встал.

– Иди,- крикнул Сашка.

– Видал, Матвеич, как ступает,- Кузьма дёрнул головой,- интеллигент.

– Зачем академику ноги мочить,- Матвеич достал кисет,- перекурим, раз уж оказия вышла. Десять минут.

Сашка быстро расхомутал Плутона и, бросив ему двух хариусов, вскрыл депешу, достав её из кармана корсетки.

– Это вам, Матвеич,- он протянул сложенный листок,- и это тоже,- подал ещё один.

Читали молча.

– Та-а-ак!- Матвеич сплюнул,- Александр, не пасуй.

– Что, не приняли?- осведомился Кузьма.

– Нет,- ответил за Сашку Матвеич,- но ты, Александр, не робей, отстоим. Ухта отбыл к нам. Он парень ходкий, значит, вот-вот прибудет. Он поддержит. Коль что, я его уговорю,- пообещал Матвеич.

– Отказали, что ль?- Кузьма подошёл ближе.

– Да нет. Не отказали. Перенесли всё на весну. Александру же велят с Ухтой отбыть,- и, обернувшись к Кузьме, спросил:- Что там на тропах случилось? Предупредительный сигнал дают.

– На тропах чисто было, до августа, по крайней мере. Это, видать, грузчики на границе спроворили. Оттуда муть. Ещё в июле на одном из каналов кого-то нашего прихватили, но, говорят, пустым. Я, Матвеич, не в курсе. Там вроде бы покойники были,- сказал Кузьма.

– От нас до границы, как до луны раком,- Сашка в сердцах хлопнул ладонью по валуну.

– Александр!!!- грозно прорычал Матвеич,- брось выражаться. И руками не мельтеши. Времени до ноября уйма. Реки встанут, уйдёшь с Ухтой. Ослушаться грех. Мы тут будем рядить. Я командую парадом. А пока, что смотрите, чья, тачка?

– Моя,- Кузьма взялся за ручки.

– Вперёд!- заорал Матвеич, направляясь к канаве, была его очередь копать.- Суки вербованые. Держать хвост трубой, нос по ветру.

Под вечер следующего дня появились ходоки-прописчики. Попросту говоря, добытчики. Тянулись цепочкой, след в след. Снегу за прошедшую ночь заметно прибыло.

– Кузьма!- Матвеич бутарил,- ставь чайник. Народ подгребает, я докачу.

– Ага. Сделано,- Кузьма метнулся к костру, подбросил заготовленные дрова и, прихватив чайники, пошёл к ручью.

– Что, бродяги, кротуете!?- пожимая руки, говорили подходившие мужики.

– Привет закопушникам!

– Глянем, глянем, чем богаты.

– А что, робяты, подсобим малость.

Настроение у всех было приподнятое. Оставшись в этом году без металла на своих промыслах, а, стало быть, без приличного заработка, и нагорбатив понапрасну спины в его поисках, мужики были несказанно рады вдруг улыбнувшейся им удаче. Они снимали тяжёлые походные рюкзаки, распаковывали инструмент и, осмотрев приданое в намытом уже до них металле, ахали.