– И вы решили использовать доктора Ропоткина, как живца, – дошло, наконец, до меня.

– Что-то вроде этого, – не смущаясь, согласился Ракитин. – Не возьмем, он на других переключится, неподготовленных, слабых, безоруженных. Совсем плохо будет.

– А если нападет на меня, то хорошо, – съязвил я.

– Очень хорошо, – подтвердил Ракитин. – Просто замечательно. Ты предупрежден – раз. Ты вооружен – два. Ты смелый и хладнокровный – три. И ты с ним уже встречался – четыре. И, наконец, пять: мы придем спасать. Мы будем неподалеку от тебя и, как только маньяк появится, мы его и того…

– Задержим, – быстро сказал Виталий.

– Именно. Задержим, повяжем, и спать уложим.

– Замечательно, – согласился с планом я, – а неподалеку от меня – это как неподалеку? Три метра, тридцать, или три километра? И сколько людей будет задействовано в операции?

– Отвечу по порядку. Лучше всего было бы, конечно, устроить засаду прямо у тебя на квартире. Или, по крайней мере, в самом доме. Но этот э-э… маньяк очень подозрителен и чуток. Возможно, он уже сейчас наблюдает за домом. Поэтому мы будем делать засаду на квартире у меня, – сказал Николай.

– У тебя? Зачем?

– От моего дома до твоего двести метров. Если верить лазерному дальномеру – сто девяносто восемь. Я проверял. Это медленным шагом три минуты, а бегом – тридцать секунд. Еще двадцать – спуститься-подняться Из окон моей квартиры твои окна видны очень хорошо и без бинокля. А у меня, как ты знаешь, двадцатикратный морской бинокль с объективами в семьдесят миллиметров, прекрасно все видно в сумерках и при свете луны. Даже если мы проглядим маньяка, и он начнет ломиться в дверь, ты подашь сигнал, и через пятьдесят секунд мы будем у тебя. Уж пятьдесят-то секунд дверь твоя выдержит. Но мы не проглядим. К тому же у тебя есть пистолет. Есть?

Я задрал рубаху.

– Ага, порядок. Что касается числа участвующих в операции – их трое, все перед тобой.

– А не маловато будет?

– А ты прислушайся.

Я прислушался. Ничего не услышал. Совершенно.

– Домой разошлись?

– Обеспечивают герметичность карантина. Весь состав районного отделения внутренних дел, способный держать оружие, патрулирует проселочные дороги или сидит в секретах, чтобы не допустить прорыва периметра.

– Вот, значит, как…

– Именно так, и никак иначе, – он распахнул окно настежь.

Было тихо, словно не только милиция, а и все остальные граждане попрятались по секретам. Стоит убрать промышленные, транспортные шумы, теле– и радиоверещание, что останется? По вечернему времени, дороговизне бензина и обложному карантину транспорт поставили в гараж или кто уж куда придумает, и даже отважная молодежь не гоняет на мотоциклах по улочкам и тропинкам.

Хрюканье поросенка откуда-то издали умилило до слез: стало ясно, что на этой планете мы не одни.

– Вверенное население пребывает в мирном довольстве, – констатирован Николай и закрыл окно, да не кое-как, а на каждый шпингалетик. Какая разница, если на окнах все равно решетки, даже здесь, на втором этаже: чтобы подследственные в горячке чистосердечного признания не выпрыгивали наружу. Всякое бывает.

– И, как я понимаю, мирное довольство нам и следует сохранить? – я постарался ответить легко и весело.

– Будем стараться. Но – тебе пора, знаешь, – Ракитин всем видом показал, что и рад бы поговорить подольше, да обстоятельства не позволяют. – Иди, а мы вослед.

Я и спорить не стал. Правы они. Вечереет. Вечером же, а, особенно, ночью следует быть дома.

– А сигнал? – спросил я уже на пороге кабинета. – Какой сигнал я должен подать?

– Я думал, ты позабудешь.

– Как видишь, нет. Все-таки любопытно, мне запеть «Боже, Царя храни», дать два зеленых свистка или еще что-либо в том же духе?

– Посветить в окно фонариком. И, для подстраховки – фонарики отчего-то портятся в самый неподходящий момент – запустить красную ракету.

– Ракету?

– Сигнальную. Проще не бывает. Открыл окно, дернул за веревочку, и все, запуск осуществлен.

Он вытащил из ящика трубку со шнурком, меньше школьного пенала.

– Ага. Сигнальная ракета. Понятно, – и, спрятав пиротехническое изделие в карман, я пошел. Человек-арсенал. Ракета, пистолет, а дома еще топор и баллон с какой-то гадостью.

А ведь Эрик Соломонович ситуацию предвидел, не зря приглашал меня погостить. Но ведь придется возвращаться. Сейчас, по крайней мере, мне обеспечены наблюдение и подмога.

Я шел быстро, но вечер надвигался еще быстрее. Себе я казался шаром, круглым биллиардным шаром. Не потому, что живот круглый, а просто – катаюсь, как неприкаянный, от борта к борту, никак в лузу не попаду. Либо кий кривой, либо маркер.

Докатился до дома аккурат, когда солнышко коснулось горизонта. Успел. Мимо двери в подвал прошел с опаскою. С опаскою же поднялся по лестнице, багровой от пробившихся сквозь пыльное окошко закатных лучей. Инферно, а не лестничная площадка.