– Дурак! – сказала, по-видимому, женщина. – Сначала поздоровайся с мамой.

Тут нужно сделать небольшое отступление: мужчина был вполне сносный индивидуум, имел нормальную справку из психдиспансера; работал дальнобойщиком. Дорогую машину, тем более товар, ведь дураку не доверят.

– Здравствуй, мама, я твой сын - Винидикт. А это моя пятая жена Цыля. И трое детей…

– Тьфу, дурень! – возмутилась Цыля. – Шестеро детей!

– Да, шестеро. Только трое не мои…

Где-то за спинами послышался переходящий низкий трёп, и там же высокий переходящий лепет.

– М-м-м, хи-хи-хи, - Цыля глупо засмеялась, - А-а-а, мы к вам в гости. Это вам.

И Цыля протянула три занюханные гвоздики неопределённого цвета.

– Проходите, - нерешительно сказала НВЗ. – Но я не помню, чтобы у меня был сын. Возможно, но это было так давно.

– Как не помнишь?! – возмутился Винидикт. – Я твой сын! Я… Я твой единственный наследник! Вот смотри!

Для усиления позиций тут же возмутился переходящий низкий трёп, а эстафету подхватил переходящий высокий лепет.

Винидикт снял штаны и раком, вылавливая свет свечи, показал задницу.

– Вот, родимое пятно! И ещё! – подсовывая плешивый затылок. – Вмятина на голове от булыжника! Видишь?! Ну что, узнаёшь?!

– Да, возможно, - о чем-то размышляя, сказала НВЗ. Но…

– Ещё есть фотография, - доставая фото, сказала Цыля. – Вот, это вы, а это он.

С фотографии смотрела молодая женщина, а рядом стоял маленький мальчик.

– Что вы хотите?

– Твои деньги! – хотели выкрикнуть все, но Цыля начала первая - издалека.

Банальная речь сводилась к одному, что всё дорожает, дача не достроена, авто нужно поменять, детей надо выучить и т.д. и т.п. Потом она достала сложенный ромбиком список и, словно подбивая под конкретную смету определённую сумму, начала тупо, нагло перечислять.

– А я уезжаю в Париж, - решительно сказала НВЗ. – Это мая заветная мечта.

– Зачем?!!

– Я хочу увидеть Париж и умереть!

– Какой Париж? Зачем Париж? – Винидикт ничего не понимал.

– Зачем же так далеко ехать? – при слове «умереть» Цыля улыбнулась.
– Можно увидеть, например, Владимир и умереть. Или Таганрог…

– Или же свой двор… увидеть… и умереть… - поддакнул Винидикт.

Полчеловеки окружили НВЗ. Трудно предположить, чем это всё кончилось, если бы не стук в дверь. Вошли двое в белых халатах.

– Мы за вами, - сказал один.
– Пришло время эвтаназии.

– Чего пришло?! – буркнул Винидикт.

– А-а-а… - сказал второй. – Старушка добровольно уходить из жизни.

– Чего!! – закричал почти разбогатевший сын.
– Я вам, бля, такую афтаназью покажу! Пошли вон отсюда. Без вас справимся…

Пока толпа боролась за жизнь старушки, НВЗ воспользовалась паузой. Достала конверт и, отдав уже заученные цифры на съедение огню, задула свечу.

***

В уютном ресторане, окружённая одиночеством и дымом тонкой дамской сигареты, сидела таинственная незнакомка и о чём-то мечтала. Тайна, которая мучила официанта, заключалась в том, что изысканно сервированный закусками стол был, не тронут. Только вино чуть-чуть пригублено. Проходя мимо столика, официант почувствовал её взгляд; уделил внимание.

– Посмотрите, - сказала незнакомка, указывая на улицу. – Что это там?

Официант направил взгляд сквозь полированное стекло по указанию её холёной руки.

– Мадам, это машина министра Алена Жюпе.

– Нет, немного дальше…

– А-а-а. Афиша. Сегодня в Оперном театре премьера.

– Нет, нет. Ещё дальше, немного левее…

– М-м-м, мадам, извините, но дальше… только контейнер для отходов.

– По-моему, там явно кто-то есть. Я вижу движение.

– Мадам, мне право неловко, но это крысы.

– Крысы?

– Да.

– Отнесите это им.

Она небрежно указала на закуски и затушила сигарету.

– Но мадам, у нас ресторан для VIP-персон, мы не обслуживаем крыс.

– А вы обслужите, пожалуйста, я хорошо заплачу.

С маской явного недовольства, которую правда прикрывала другая маска – угодника, официант принялся за работу. Поставив закуски на искрящуюся металлом тележку, он выкатился на улицу.

Когда крысиная трапеза закончилась, он вернулся чтобы доложить.