Мишель с её матерью были арестованы политической полицией и подвергнуты пыткам на печально известной вилле Гримальди, которая сегодня является музеем зверств тех лет. Её спасли, сослали в Австралию, а оттуда в Восточную Германию. Через несколько лет она смогла вернуться в Чили, где завершила своё медицинское образование. Она проработала на разных должностях, пока не начала свою политическую карьеру после восстановления демократии в 1990 году.

Будучи министром здравоохранения, Мишель разрешила распространение «таблетки следующего дня» среди женщин и девочек старше четырнадцати лет, чтобы избежать беременности сразу после полового акта. В Чили, где католическая церковь и правые партии обладают большой властью и где аборты запрещены, эта мера вызвала и огромное сопротивление, и принесла министру уважение и популярность.

В 2017 году чилийский Конгресс утвердил аборт по трём основаниям: непосредственная опасность смерти матери, патология эмбриона, несовместимая с жизнью вне матки, и изнасилование. Его можно сделать в течение первых двенадцати или четырнадцати недель, если девочке четырнадцать лет или меньше. Ограничений, накладываемых даже в этих случаях, так много, что закон — это почти издевательство, призванное успокоить большинство женщин, которые его требуют. На массовых демонстрациях, которые он вызвал, многие женщины шествовали с обнажённой грудью, чтобы подчеркнуть, что они — хозяйки своих собственных тел.

В 2002 году Мишель назначили министром обороны; она стала первой женщиной, получившей этот пост в Латинской Америке и одной из немногих в мире. Перед ней стояла титаническая задача — примирить между собой военных и жертв диктатуры и получить обещание, что вооружённые силы больше никогда не восстанут против демократии.

Мне трудно представить, как эта женщина смогла преодолеть травму прошлого и примириться с учреждением, которое не только устанавливало в её стране террор на протяжении семнадцати лет, но и погубило её отца, замучило её мать и её, а затем ещё и отправило в ссылку её саму. Один из её мучителей жил в том же здании, и они часто встречались в лифте. Когда Мишель Бачелет спросили о необходимости национального примирения, она ответила, что это личное решение; никто не может требовать прощения от репрессированных. Страна должна двигаться вперёд, в будущее, с тяжёлым бременем прошлого.

Я снова пройду по улицам

того города, который был залитым кровью Сантьяго,

И на прекрасной освобождённой площади

Остановлюсь, чтобы оплакать тех, кого с нами нет.

Пабло Миланес

Я снова пройду по улицам.

Перевод Аноним

Халифу Багдада было бы приятно узнать что мы, женщины, как никогда хотим любви. У нас есть что-то странное в мозгу, своего рода опухоль, которая заставляет нас любить. Мы не можем жить без любви. Ради любви мы терпим наших детей и мужей. Наше самоотречение становится формой рабства. Вы заметили, что индивидуализм и эгоизм считаются положительными чертами у мужчин и недостатками у женщин? Как правило, мы многое откладываем на потом из-за детей, партнёров, родителей и практически из-за всего остального. Мы подчиняемся и жертвуем собой ради любви, и это кажется нам проявлением высшего благородства. Чем больше мы страдаем из-за любви, тем мы благороднее, что хорошо видно в мыльных операх. Культура превозносит любовь как самое возвышенное, и мы, будучи с опухолью в мозге, добровольно попадаем в эту восхитительную ловушку. Я не исключаю, что моя опухоль одна из самых злокачественных.

Я буду избегать упоминания материнской любви, потому что она неприкасаема, и любая шутка, которую я осмелюсь озвучить по этому поводу, будет стоить мне очень дорого. Однажды я сказала своему сыну Николасу, что вместо того, чтобы производить на свет детей, ему следовало бы завести себе собаку, и он мне этого никогда не простил. Он женился в двадцать два года, и за пять лет у него появились трое детей. У него слишком развитый материнский инстинкт. Внуки у меня неплохие, но собак я тоже люблю.

Я не осмеливаюсь критиковать навязчивую любовь матерей, потому что это, безусловно, единственная причина, по которой выжили различные виды — от летучих мышей до технических специалистов. Я также не буду ссылаться на любовь к природе, Богу, богиням или другим подобным понятиям, потому что это даже отдалённо не возвышенные рассуждения, это просто неформальная болтовня.

Давайте поговорим вместо этого о романтической любви, этой коллективной иллюзии, которая стала ещё одним потребительским продуктом. В смысле зависимости индустрия романтических отношений конкурирует с незаконным оборотом наркотиков. Я полагаю, что для каждой женщины у романтики своё лицо, не все из них одержимы каким-либо киноактёром, как я, возможно, найдётся кто-то, кто влюбится в простолюдина, как принцесса из сказки. В моём случае внешний вид жертвы не имеет значения, если он хорошо пахнет, у него собственные зубы, и он не курит. Но у меня есть требования другого типа, которые в реальной жизни редко объединяются между собой: нежность, чувство юмора, доброе сердце, терпение по отношению ко мне и другие качества, которые я сейчас не помню. К счастью, у моего нынешнего возлюбленного их предостаточно.

Пришло время рассказать вам о Роджере, как я и обещала.

Незабываемые уроки в школе строгости моего деда были очень полезны. Они сформировали мой характер и помогли мне продвинуться вперёд во время великих невзгод, хотя и негативно повлияли на мои партнёрские отношения, потому что я не отдаю себя человеку; я самодостаточна и отстаиваю свою независимость, я с лёгкостью отдаю всю себя людям, но с трудом получаю от них что-то для себя. Я не принимаю одолжений, если не могу их вернуть, я ненавижу, когда мне делают подарки, и я не позволяю другим праздновать мой день рождения. Одна из моих самых больших проблем заключалась в том, чтобы принять свою уязвимость, но теперь сделать это гораздо легче благодаря новой любви, которая, я надеюсь, будет последней.

Однажды в мае 2016 года овдовевший адвокат из Нью-Йорка Роджер услышал меня по радио на пути из Манхэттена в Бостон. Он прочитал пару моих книг, и что-то, что я сказала в этой программе, должно быть, привлекло его внимание, потому что он написал в мой офис. Я ответила ему, и он продолжал писать мне утром и вечером каждый день в течение пяти месяцев. Обычно я отвечаю только на первое сообщение от читателя, потому что моей жизни не хватило бы на то, чтобы регулярно переписываться с сотнями людей, которые мне пишут, но упорство нью-йоркского вдовца впечатлило меня, и поэтому мы поддерживали связь.