– Здравствуйте, Алексей Павлович, - дробью поздоровались они.

– Пытаемся надышаться перед погружением?
– Забелин одним весело-ироничным взглядом охватил всех, и через раздвинувшиеся двери вошел в "шлюз" - прямоугольник, оснащенный металлоискателями и счетчиками для "считывания" пластиковых карт. На стене была прикреплена инструкция "Порядок пропуска сотрудников в помещение банка "Возрождение". В конце длинного витиеватого текста значилось примечание: "Без предъявления документов пропускаются члены правления. Охранник обязан знать членов правления в лицо".

Сидящий в изолированной кабинке милиционер, демонстрируя безукоризненное знание инструкции, незамедлительно нажал на кнопку. Перед Забелиным распахнулись внутренние двери, за которыми и начиналась собственно банковская территория. Все входящие разделялись на три потока. Прямо напротив входа располагалась стойка, перед которой в ожидании пропусков толпилось, как обычно, несколько посетителей. С оторопелым видом вглядывались они в плакат за спиной дежурного - "Банк "Возрождение" - это коллективный гражданин России. Что хорошо для банка - хорошо для России". Основная часть сотрудников устремлялась влево, к лифтам. Справа от входа сияла бронзой перил парадная, выложенная пушистым ковром лестница, предназначенная для высшего менеджмента и элитных визитеров. Напольные, восемнадцатого века часы всхрипнули, готовясь начать отсчет ударов, и Забелин, боясь опоздать к началу правления, сиганул по парадной лестнице, по-мальчишески перепрыгивая через две ступеньки. На марше второго этажа размещалась еще одна, заблокированная прозрачная дверь, за которой располагалась "сердцевина" банка - аппарат президента, его кабинет и кабинеты двух его первых заместителей. Возле двери с бумагами в руках подпрыгивали, пытаясь обратить на себя внимание находящихся внутри, несколько банковских сотрудников. И среди них трое Забелинских подчиненных: начальник группы аналитиков кредитного управления Эдик Снежко, старший кредитный инспектор Андрей Дерясин и недавно принятый в банк на должность заместителя начальника юридического управления Игорь Кичуй. Неразлучная веселая троица, вечно подтрунивающая друг над другом - Вы почему здесь?
– Забелин с притворным неудовольствием нахмурился. - Так, Алексей Палыч, полная засада!
– долговязый Андрей Дерясин тут же скроил на удлиненном своем лице плаксивое выражение.
– Ведь сколько пахали над новой инструкцией. - На комитете утвердили, а главбух не подписывает, - горячо встрял Снежко.
– Потребовала какие-то выписки. Так я всё собрал - с запасом, пусть хавает. Весь банк эту инструкцию ждет, минута дорога, а тут налицо как бы волокита. Так я ей в лицо!..

– Налицо в лицо, - привычно съехидничал Дерясин. Что бы ни делал расторопный Эдик Снежко, всё становилось чрезвычайно важным, и счет он всегда вел на минуты, впиваясь клещом во всякого, кто препятствовал, по его мнению, выполнению очередной судьбоносной задачи.

С этими двумя стало ясно. Хотя для Дерясина инструкция была скорее предлогом, чтоб проникнуть внутрь, - за заветной дверью располагалась невеста Андрея помощник президента банка Инночка Голицына.

– А ты с чем?
– Забелин обернулся к высоченному, худому как плеть Игорю Кичую.

– А мне Чугунов велел подойти к правлению. По-хамски как-то. Даже не объяснил, - Игорь поправил узенькие адвокатские очочки, что означало недоумение и неудовольствие одновременно.

Забелин постучал по стеклу. Охранник внутри поспешил нажать на кнопку. Пропустив перед собой нетерпеливую троицу, Забелин шагнул в небольшой зал, в просторечье именуемый залом ожидания и даже - в зависимости от причины вызова - пыточной. Сегодня зал был заполнен сбившимися в кучки людьми, меж которыми сновали оживленные секретарши с документами. Они то и дело подходили к беседующим, что-то показывали, уточняли, отходили, растекались по боковым кабинетикам, появлялись снова и в броуновском своем движении неизбежно стремились к дальней, дубовой двустворчатой двери с табличкой "Конференц-зал". У распахнутой этой двери, за журнальным столиком, восседал неулыбчивый всевластный начальник аппарата президента банка Геннадий Сергеевич Чугунов. Здесь с озабоченным видом начальника Генштаба перед близкой битвой принимал он рапорты своих раскрасневшихся подчиненных, раздавал новые указания, которые они поспешно бросались исполнять, просматривал подготовленные к повестке дня материалы и либо молча визировал, после чего их тут же раскладывали в папки членов правления, либо брезгливо отбрасывал в сторону, обрекая нерадивых исполнителей на неизбежную экзекуцию.

Первым, кого увидел входящий Забелин, был Юрий Павлович Баландин - крепкий краснолицый мужчина, энергично притиснувший к струящемуся в углу зала фонтану субтильную женщину в итальянских очках - управляющую Ивановским филиалом Леночку Звонареву. - О! Наконец-то Палыч появился! Боялся, что увильнешь!- при виде Забелина Баландин, оставив Звонареву, устремился к вошедшему. - И тебе здорово, Палыч.
– Забелин стиснул поднаторевшую в крепких мужских рукопожатиях ладонь Баландина.
– Как самочувствие после вчерашнего?

– Мы - штыки!

Зная, сколько выпил Баландин накануне на приеме архангельской делегации, приходилось согласиться - ответственный за связи с регионами вице-президент был человеком на своем месте. Привычная же красноликость воспринималась сослуживцами как производственная травма - бывший секретарь ЦК комсомола, не считаясь со здоровьем, по-прежнему стоял на ненормированной трудовой вахте, неустанно крепя дружбу банка с прежними своими сотоварищами, ныне губернаторами, депутатами и главами администраций.

– Не жалеешь ты себя, - Забелин не удержался от подкола.

– Мы все горим на работе. Веришь, два дня на бабу не влезал. Всё недосуг.
– Баландин с сожалением глянул на оставленную им Звонареву. Расстроенно мотнул крупной головой.
– Совсем вкус испортился. А я до тебя дельце имею, Палыч.
– Он доверительно потащил Забелина в заветный журчащий уголок.
– Ты, я слышал, завтра на кредитном комитете вроде как эту разбираешь, ну ты-то помнишь...

Забелин безжалостно ждал, то и дело отвечая на приветствия или отвлекаясь, чтоб пожать протянутую к нему руку. Издалека кивнул главному бухгалтеру Файзулиной, над которой энергично навис Эдик Снежко.

– ... из Рождественского филиала, пышечка такая, - не дождавшись помощи, припомнил Баландин.

– А действительно, есть такая буква. Будем ставить вопрос о ее отчислении.

– Уж сразу об отчислении! Больно строг. Это что ж такое надо было наворотить?

– Строг, но справедлив. "Нагрела" банк на двести тысяч баксов.

– Что значит "нагрела"? Кредит возвращен полностью, проценты получены. Тут о поощрении вопрос бы поставить.
– В Баландине пробурилась внезапная информированность. - Хотели поощрять. Всю группу. Поработали-то и впрямь на славу: мы ж из этого должничка цента без нажима не вынули. Ребята в поисках его имущества по всей стране мотались. Описывали все, что находили. В одних судебных исполнителей кварту влили. Но главный козырь - это уж когда прихватили его вертолет. Тут-то он на цырлах приполз - дескать, чего-то мы с вами друг друга недопоняли. Сколь еще желаете? И откуда только деньги у бедолаги взялись? Вмиг кредит и проценты закрыл.