– Да неужто способен?
– Забелин засветился смущением.

– Ты на многое способен. Но не советую. Хоть женщина я тихая, беззащитная...

На Забелина через итальянскую оправу с веселой откровенностью посмотрела моложавая тридцатилетняя брюнетка, которая за четыре года до того пробилась к президенту банка с идеей создания филиала в текстильном Иванове. Услышав уклончивое дежурное предложение проработать для начала ТЭО, она все с той же беспомощной улыбкой на румянящемся девичьем лице плюхнула на стол двухтомный бизнес-план, к тому же завизированный мэром. А еще через год Ивановский филиал перетащил на обслуживание губернские счета, а сама управляющая стала советником губернатора.

Как перефразировали знающие люди, с Леночкой Звонаревой мягко спать, но жестко просыпаться.

– Приеду!
– выдавил из себя Забелин и, опережая следующий вопрос, уточнил: - Как только, так сразу.

– Врешь, как всегда, - справедливо не поверила Звонарева. Но тоже не больно расстроилась. Каждый год Леночка меняла своих помощников, тщательно отбирая их среди молодых и привлекательных сотрудников.
– Не с этим я сегодня. Предостеречь хочу, чтоб не прокололся.

– О чем ты?

– Да всё о том же. Лучше найди предлог и смойся, пока не поздно. Чем бы ни закончилось, никогда Второв вам сегодняшнего бунта не простит.

– Так что ж, продолжать глядеть, как валят банк?
– перестал притворяться Забелин.
– Мы ведь не Второву на верность присягали, а банку.

– Вот этого как раз больше никому не брякни.
– Леночка быстро убедилась, что их не слышат.
– И прошу - уходи. Хочешь, я предлог придумаю?

– Поздно, - подхватил ее под локоток Забелин.

Двери конференц-зала распахнулись, затягивая в себя заждавшихся, нервничающих людей. Забелин с внезапной догадкой закрутил головой - Юрия Павловича Баландина среди них уже не было.

Перед входом неожиданно образовался затор. В тягостном молчании столпились члены правления возле только что вывешенного плаката - "Корпоративная культура банка - это единые для персонала базовые ценности, производственные и поведенческие стандарты, исходящие из миссии и философии банка, осознанно воспринимаемые и реализуемые сотрудниками в рамках единого корпоративного профиля и системы внутренних коммуникаций".

Тягостность объяснялась просто: все эти откровения, рождаемые неутомимой фантазией Чугунова, предстояло, по указанию Второва, конспектировать и заучивать, для чего в выходные дни на банковской базе проводились специальные семинары для высшего менеджмента. Баландин после таких "межсобойчиков" надирался сверх обыкновенного.

– Как всегда, ничего не понял, - признался Забелин, поймав на себе снисходительные взгляды окружающих.

– Сказать по правде, я тоже, - озадаченно произнесли сзади, и снисходительность сменилась понимающими усмешками - голос принадлежал подошедшему председателю наблюдательного совета банка, проректору Тимирязевской академии Ивану Васильевичу Рублеву.

– Заходите, заходите, - грубовато поторопил помрачневший Чугунов, - последняя теза была результатом долгих его размышлений и предметом особой гордости.

Заседание правления банка "Возрождение" начиналось.

В опустевшем зале мерно журчала вода в фонтанчике да позвякивала посуда, - официанты убирали со столиков и с подлокотников кресел чашки из-под кофе и бокалы с остатками соков.

Тихо стало в президентской приемной. Лишь из закутка, занимаемого помощником Второва Инной Голицыной, доносились сдержанные смешки.

Андрей Дерясин, усевшись верхом на стул напротив Инны, рассказывал ей и Кичую свежую историю про то, как на днях его по ошибке угораздило ввалиться в бар для "голубых". Так что ретироваться, со слов Дерясина, пришлось через подсобку.

Громче всех смеялся сам Андрей.

Инночка, миловидная юная женщина с округлым, удивительно нежного цвета лицом, время от времени - к месту - поощряюще улыбалась, не переставая просматривать накопившуюся почту.

"Хоть бы рассмеялась разок для разнообразия, что ли", - подумал Андрей.

Не слишком внимательно слушал и Игорь Кичуй. Его высокое худое тело нависло много выше настольной лампы, коротко подстриженная голова словно надломилась, так что он покачивался над Инной и с нескрываемым интересом следил за спорыми, быстрыми движениями ее пальчиков.

Инна, раздосадованная чрезмерным любопытством, скользнула взглядом по Кичую, заставив его смутиться, и вернулась к работе.

Инночка Голицына слыла всеобщей любимицей. Особенно - мужчин. Несмотря на занимаемую ответственную должность, в ней вовсе не просматривалось высокомерия. Почти никто в банке, к примеру, не догадывался, что помощница президента - дочь председателя наблюдательного совета Рублева. Не было, впрочем, в ней и панибратства. С кем бы и по какому поводу она ни общалась, Инна оставалась приятственно-заинтересованной. Так что собеседник, относящий интерес на свой счет, оставался чрезвычайно доволен собой, а значит, полным симпатии к умной и обаятельной женщине, умевшей оценить его достоинства.