Лужок черного лебедя - Митчелл Дэвид

И вдруг – Гилберт Суинярд как заорет: «КУЧА МАЛА-А-А!» Это был сигнал для всех Бегунов и для всех Бульдогов собраться вместе и изобразить огромную кричащую, рычащую гору из детей. Игра была забыта – мальчишки бросились к центру. Я специально отставал, изображая хромоту.

А потом мы услышали пронзительный шум бензопилы в лесу – шум приближался стремительно.

Бензопила на самом деле не была бензопилой. Это был Том Юи на своем лиловом «Сузуки» 150сс. Плуто Новак сидел прямо за Томом, вцепившись в него, еще и без шлема. Британские Бульдоги, и вообще все игры, сразу были забыты, потому что Том Юи – настоящая легенда в Блэк Свон Грин. Том Юи служил в королевской морской пехоте на корабле под названием НМS «Ковентри». У Тома Юи были все альбомы Led Zeppelin, и еще он мог сыграть на гитаре вступление к «Stairway to Heaven». Еще было известно, что Том Юи знаком с Питером Шилтоном, вратарем сборной Англии.

В отличие от Тома Плуто Новак был не настолько знаменит. Он бросил школу, даже не получив аттестата. Сейчас он работает на консервном заводе в Аптоне. (Ходят слухи, что он курит травку, но, очевидно, – не тот вид травки, который превращает твой мозг в цветную капусту и заставляет прыгать с крыши.) Том Юи припарковал «Сузуки» рядом с лавочкой в узкой части озера и сел в седле боком. Плуто Новак хлопнул его по спине и ушел поболтать с Колетт Турбот, с которой, если верить сестре Морона, у него уже был секс. Мальчишки постарше расселись вокруг Тома Юи, как ученики Христа, а младшие расположились чуть поодаль. (Росс Уилкокс и Гарри Дрэйк курили. Саоме ужасное, что Уилкокс спросил Тома Юи что-то про глушители «Сузуки», и Том ответил ему так, словно Уилкоксу тоже было восемнадцать.) Грант Бёрч послал свою шестерку Фелпса за орешками и пивом в магазин Рида, и когда тот пошел, крикнул ему вслед: «Бегом, я сказал!», чтобы произвести впечатление на Тома Юи. Мой школьный статус не позволял мне сидеть близко к лавочке и уж тем более – на ней, поэтому я с остальными мальчишками-середняками расположился на промерзшей земле неподалеку. Старшие мальчишки обсуждали лучшие новогодние и рождественские телепрограммы. Том Юи сказал, что он недавно посмотрел «Большой побег», и все согласились, что по сравнению с этим фильмом все остальное – второсортное дерьмо. Особенно всех впечатлила так часть, где Стив МакКуин попадает в лапы к нацистам, запутавшись в колючей проволоке. Но потом Том Юи сказал, что фильм на самом деле чересчур затянут, и все согласились, что хотя фильм и крутой, но чересчур уж длинный. (Я не видел «Большой побег», потому что мама с папой смотрели в тот момент другую телепередачу. Но я внимательно слушал Тома, чтобы потом в школе говорить, что я смотрел этот фильм.)

Разговор по какой-то причине изменил направление – и мальчишки стали спорить о том, какой вид смерти самый ужасный.

– Укус зеленой мамбы, – сказал Гилберт Суинярд. – Самая смертоносная змея на земле. Твои органы разорвет на куски. Агония!

– Агония – это да, – шмыгнул носом Грант Бёрч, – но все же укус змеи – довольно быстрая смерть. Гораздо хуже, когда с тебя сдирают кожу, медленно и постепенно, как будто снимают носок с ноги. Индейцы апачи – мастера по этой части. Лучшие из них могли снимать скальп с живого человека – всю ночь.

Пит Рэдмарли рассказал о пытке вьетконговцев.

– Они связывают тебя, заталкивают в гроб и кладут в промежность сыр «Филадельфия». К гробу подводят трубу и запускают голодных крыс. Крысы начинают есть сыр, а потом – и тебя.

Все посмотрели на Тома Юи, ожидая вердикта.

– Мне приснился сон. – Он затянулся сигаретой – эта затяжка длилась целую вечность. – Я – один из последних выживших на земле после атомной войны. Мы идем по шоссе. Машин нет, лишь стебли травы пробиваются сквозь асфальт. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, людей все меньше. Радиация убивает их одного за другим, понимаете? – Он бросил взгляд на своего брата, Ника, потом – на замерзшее озеро. – Не то чтобы смерть так уж беспокоила меня. Но остаться в одиночестве – на всем белом свете…

Все молчали.

Росс Уилкокс снова изменил тему беседы. Он взял сигарету, сделал затяжку – которая длилась целую вечность (ух, позер).

– Если бы не Уинстон Черчилль, вы бы сейчас говорили на немецком.

Ну конечно! Он сказал это так, словно к нему это не относится – словно он бы уж точно избежал бы нацистского рабства и присоединился к Сопротивлению. Я ужасно хотел осадить его, хотел сказать, что, вообще-то, если бы Японцы не разбомбили Перл-Харбор, Америка никогда бы не влезла в войну, и британцам бы пришлось сдаться, а Уинстон Черчилль был бы казнен как военный преступник.

Но я знал, что не смогу. Заике не под силу произнести такую длинную речь, полную сложных, «заикательных», слов. Ведь мой Палач особенно безжалостен в январе.

Так что я просто сказал, что хочу отлить, поднялся и направился по тропе в сторону деревни.

– Эй, Тэйлор! Если тряхнешь своего малыша больше двух раз, это значит, что ты играешь с ним, – крикнул мне вслед Гарри Дрэйк, и Нил Броус с Россом Уилкоксом расхохотались. Я отмахнулся, не оборачиваясь. Вся эта чепуха насчет игры со своим малышом раздражала меня. И не у кого было спросить, что же это, черт возьми, значит.

Оказаться в лесу всегда приятно. Гарри Дрэйк и Росс Уилкокс, может быть, и кричали мне вслед какие-то гадости, но чем тише становились их голоса, тем меньше я хотел вернуться. Я ненавидел себя за то, что не поставил Уилкокса на место, когда он стал нести всю эту чушь про Германию и Черчилля, но в то же время – я не мог позволить себя начать заикаться прямо на глазах у всех самых крутых парней в деревне. Иней на ветках таял, и я слушал кап-кап-кап-капель. Это успокоило меня немного. В низинах, куда не попадали солнечные лучи, все еще лежал снег, но этот снег был недостаточно хорош, чтобы слепить снежок. (Нерон любил пытать своих гостей, заставляя их есть битое стекло – просто ради смеха.) Я видел малиновку, дятла, сороку и далеко-далеко, мне кажется, слышал пение соловья, хотя и не уверен, что они поют в январе.

Потом в том месте, где едва заметная тропа, ведущая к Дому в Лесу, встречается с основной тропой, уходящей к озеру, я услышал приближающееся тяжелое дыхание. Я спрятался между двумя раскидистыми соснами, и Фелпс пробежал мимо, прижимая к груди пакетик с орешками и банку пива. За соснами я неожиданно увидел тропу, ведущую куда-то вверх, на холм. Мне казалось, что я знаю все тропы в этой части леса. Но не эту. Питер Редмарли и Грант Бёрч снова начали играть в Британских Бульдогов, когда Том Юи ушел. И, поразмыслив, я решил, что больше не хочу подвергать себя опасности, уж лучше я пойду – разведаю, куда ведет эта тропа.