Шрифт:
«Я схожу с ума», – подумал Костя.
Катя стояла перед дачей босая. Она исповедовала учение Порфирия Иванова, обливалась водой и ходила босиком по земле в любую погоду.
Костя не понял, как он оказался перед старухиной дачей? Видимо, он ушел от Влада. А Влад где? Должно быть, остался в своем доме.
– Проходи, – велела Катя.
Костя вошел в дом и включил свет.
– Не надо... – Катя повернула выключатель. – Так лучше...
В окно проникал свет от луны. Катя стояла босая, как колдунья, лесная девушка.
– Ты правда здесь? – проверил Костя.
– Правда.
– А зачем ты приехала?
– К тебе.
– Из-за денег?
– Да...
Косте было все равно, из-за чего она приехала. Если пароход тонет, а человек спасается, то какая разница – что его спасло. Главное – жив.
– Я позвонила Валерке, сказала: приезжай, харчи есть. Он деньги «харчами» называет.
– А Валерка кто?
– Исполнительный директор. Приехал, скинул деньги в целлофановый пакет, как мандарины. Я вдруг так испугалась... Я поняла, что деньги для меня ничего не значат. Вернее, значат гораздо меньше, чем я думала. Любовь главнее бизнеса, главнее любой деятельности вообще. Я так испугалась... Я сказала Валерке: отвези меня на дачу. Он отвез.
– А твоя машина где?
– Она сломалась. Старая. Ей уже пять лет.
– Завтра я куплю тебе новую. Какую ты хочешь...
– Откуда у тебя деньги?
– Потом расскажу.
– Ты дрожишь, – заметила Катя. – Пойдем...
Они вошли в спальню. Костя стоял стеклянный от коньяка. Катя стала раздевать его, снимала по очереди одежду и бросала тут же, на пол.
– Знаешь, в чем разница между твоими деньгами и моими? – спросил Костя. – Мои деньги не работают. Я их никогда не повторю. Это разовый эффект, как фейерверк.
– Какой ты милый, когда пьяный...
Они легли в кровать. Катины ноги были холодными. Костя стал их греть своими ногами.
– У тебя еще остались деньги? – спросила Катя.
– Двести пятьдесят тысяч, – отчитался Костя. – Я хочу достроить дом и купить машины.
– Никакого дома, – категорически запретила Катя. – Вложишь в издательство. Мы будем издавать иллюстрированные журналы. Современная живопись. И художественная фотография. Если бы ты знал, какие сейчас мастера фотографии... Просто документальная живопись. Их надо продвигать и раскручивать.
– А кому это нужнее – им или нам?
– Ты уже говоришь как бизнесмен. Молодец. Если хочешь, мы внесем твое имя в название издательства...
Костя тихо и медленно ее целовал.
– Твоя фамилия Чернов, моя – Тимохина. Вместе получается «Черти». Хочешь «Черти»? Очень мило...
– Никаких чертей. Пусть будет «Стрелец».
Катя промолчала. Она заводилась от его ласк, ей не хватало дыхания. Она билась в его руках, как большая рыба. Он был благодарен ей за то, что она так сильно чувствует.
– Трещит... – вдруг проговорила Катя, открыв глаза.
Костя не мог остановиться. В такие моменты остановиться невозможно. Но Катя выскользнула из его рук, подошла к окну. Косте ничего не оставалось, как подойти и встать рядом.
Дом Влада стоял темный в темноте, оттуда доносился редкий треск, как будто стреляли. И вдруг, прямо на глазах, – дом вспыхнул весь и огонь устремился в небо. Ветра не было. Через десять примерно минут дом рухнул, превратившись в светящийся муравейник.
– Обошлось, – выдохнула Катя. Она боялась, что пожар перекинется на их дом. Но обошлось.
– А соседа тебе не жалко? – спросил Костя.
– Он бы нас не пожалел, – ответила Катя и вернулась в кровать. – Иди сюда... – позвала она.
Костя лег рядом. Катя ждала продолжения, но Костя не хотел уже ничего. Он чувствовал себя парализованным, как тогда, при первом их посещении. Но тогда он просто испугался. А сейчас было другое. Случилось то, чего нельзя поправить.
Все имеет свой золотой запас. Деньги оплачиваются трудом. Большие деньги – большим трудом. На это уходит жизнь. Костя получил быстро и даром и подложил чужую жизнь. Он рассчитался с Владом, который, по сути, Вовка-морковка, спереди веревка...
Катя тянулась к нему с ласками. Косте казалось, что между ними лежит мертвый Влад, и так будет каждую ночь. И вальсировать теперь тоже придется в обнимку с обгорелым трупом...
Костя торопливо спустился на первый этаж, вытащил из кармана молитвенник. Осветил фонариком.
– «Отче наш... – прочитал Костя. – Иже еси на небесех».
– Как торжественно... На небесех...
В окно постучали.
«За мной», – понял Костя. Накинул дубленку на голое тело, вышел босиком. Холод обжег ноги, но все познается в сравнении. Страх обжигает сильнее.