Шрифт:
– Может быть, поэтому я и люблю тебя, Виктория.
– За то, что я старомодная?
– деланно возмутилась Виктория.
– Нет. Что ты?! За то, что ты такая...
– Какая?
– Такая, какая ты есть. Вот!
Виктория улыбнулась:
– Хм. Смешно. Французы говорят telle quelle, такая, какая есть.
– Виктория, ты чудесная, ты такая, какая есть. Будь собой и оставайся такой всегда, - сказал Иван и поцеловал ее.
– Надо же, какой вкусный поцелуй.
Виктория смутилась:
– Иван, мне кажется, на нас все смотрят.
– Нет, Виктория, тебе так просто кажется. Посмотри, вагон полупустой, каждый занят своим делом, думает о своем. Им и дела нет до нас, поверь мне.
Виктория с опаской оглянулась. Иван оказался прав, никто не обращал внимания на них. Некоторые пассажиры дремали, убаюканные мерным стуком колес, кто-то смотрел в окно, кто-то читал газету. Виктория сладко зевнула:
– Иван, сколько еще осталось до дома? Такая длинная дорога.
Он посмотрел на часы:
– Осталось еще полчаса.
– Ну ладно, я тогда подремлю немного.
– Правильно. Ложи голову мне на плечо... Ну как, удобно?
– Очень.
Виктория посмотрела в окно:
– Небо - такое звездное, высокое и бархатное. За окном южная бархатная ночь. Красота!
Иван тоже посмотрел в окно:
– И, правда, красиво! Небо звездное, луна светит, месяц молодой, романтичная атмосфера. В пору стихи слагать.
– А ты умеешь?
– В юности писал стихи, неплохо получалось, во всяком случае, моим родным нравилось, как я пишу стихи.
Виктория хитро прищурилась:
– Небось, посвящал стихи своим одноклассницам? Девушки любят, когда им посвящают стихи.
Иван рассмеялся:
– Каюсь, было дело...
– Знаешь, Иван, а я люблю смотреть на звездное небо и мечтать.
– О чем же?
– О разном. О жизни, например... о профессии... я хочу стать хорошим журналистом.
– Ну, ты молодец, Виктория! Гришин очень хвалит твои статьи.
Виктория вздохнула:
– Я же понимаю, что я еще очень молода и неопытна. Мне не хватает опыта и мастерства, как, например, у Игоря Лебеденко...
– Ах, ты о нем?
– Иван скривился.
– Иван, он тебе не нравится.
– Ну, честно говоря, не очень... ну как человек. Хотя, надо признаться, профессионал он хороший и журналист хороший.
– Еще мне нравится, как пишет Анна Малинкина.
– Согласен. Анна - большая умница.
Виктория с укором посмотрела на Ивана:
– Ах, она тебе нравится.
– Ну, нет... она мне нравится, как человек, как журналист, в конце концов.
– Ну, тогда ладно, а то я уже хотела тебя приревновать к ней.
– Ну вот глупости. Чего удумала.
Иван рассмеялся. Виктория искоса посмотрела на него.
– Иван, чего ты смеешься?
– Виктория, ты такая смешная. Ты ведешь себя как ребенок.
Она обижено отвернулась к окну. Он тронул ее рукой за плечо:
– Виктория, ну не обижайся, прошу тебя. Прости меня, если я тебя чем-то обидел. Я дурак.
– Хорошо. Я тебя прощаю, - примирительным тоном прошептала она и снова улыбнулась.
– Ах, лисица, какая же ты лисица, - сказал Иван. Он ущипнул ее за щеку.
Поезд остановился и резко затормозил.
Иван выглянул в окно:
– О, кажется, мы уже приехали.
Виктория потянулась:
– Как хорошо, что мы дома. Все тело занемело от сидения.
Они вышли на перрон. Потом Иван пошел провожать ее до дому. Они долго стояли у ее калитки, прощаясь, пока дед Виктории не выдержал и не вышел во двор. Он сердито проворчал, обращаясь к молодым:
– Виктория, ты собираешься идти домой или нет? Ты видела, который уже час?
– Дедушка, я уже иду... Я еще пять минут постою и сейчас приду, - попросила она.
Дед ничего не сказал, он махнул рукой и зашел в дом. На пороге его встретила встревоженная Антонина Ивановна:
– Матвей, ну что они там?!
– Прощаются они! Все никак расстаться не могут! А чего не стоять у калитки? На улице пока еще тепло...
– сказал несколько раздраженным тоном Матвей Сидорович и пошел в свою комнату.
Потом пришла Виктория. Антонина Ивановна кормила внучку ужином, а сама выспрашивала у нее, как прошел день, что они делали, куда ходили? Виктория неторопливо рассказывала бабушке о том, что увидела, как они с Иваном ездили на Хортицу, сколько всего интересного увидели и услышали за этот день, даже повстречали в историческом музее иностранных туристов.