— Данных пока маловато, чтобы убедить скептиков, но я уверен: мы что-то нащупали. И вы бы признали это, если б посмотрели, каких успехов мы достигли всего за полгода. В следующем году я опубликую статью, которая изменит принципы терапии.

Как совместить этот энтузиазм и неживые лица пациентов, ожидающих в приемной?

— Но те люди… — пробормотал Генри, указывая на дверь кабинета. Теперь ему уже не верилось, что они и впрямь выглядели так скверно. Врач, не смущаясь, пожал плечами:

— Некоторые слишком поздно приступили к лечению. У меня сейчас свыше ста пациентов, более чем у половины наступила полная ремиссия. Никто в мире не превзошел этот результат. Главная проблема — найти подходящих доноров. И средства.

Взгляд врача пригвоздил Генри к креслу. В луче падавшего из окна света зрачки Алана отливали золотом. Генри чуть было не вызвался приезжать сюда два раза в месяц и делиться кровью с другими реципиентами, помимо Уильяма. Но нельзя жертвовать собой, втягиваясь в чужую жизнь.

— Когда наступят заметные перемены? — выдавил он из себя, глядя под ноги, чтобы уклониться от гипнотизирующего взгляда врача.

Алан подкинул карандаш в воздух. Громко щелкнув, деревянная палочка упала точно в середину медного стаканчика и совершила два полных оборота, касаясь стенок. Доктор откинулся, весело улыбаясь, как будто доказал не только свою меткость.

— Уже завтра, самое позднее — послезавтра. В моем аппарате плазма для предотвращения аллергии соединяется с антигистаминами, так что ближайшую ночь он проспит. Но к среде или четвергу у него прибавится сил. Недели через две он начнет возвращаться к прежнему состоянию… Однако… — Для пущей выразительности врач выдержал паузу, подался вперед, ложась грудью на стол. — При успешном лечении в следующем месяце хороших дней будет уже больше, и так далее. Что будет через год — я сейчас даже предсказать не берусь. Я верю — это начало нового мира. Для всех нас.

— И я надеюсь, — подхватил Генри. Он и в самом деле ощутил прилив оптимизма, заразившись оптимизмом доктора. Полез в карман, достал письмо, в котором подтверждалось, что кровь у него в норме. Скорей бы начать лечение…

— Я должен передать это вам. — Он протянул врачу конверт. Алан, сверкая глазами, пробежал письмо и засунул его в папку с анализами Уильяма.

— Если б у вас нашлось несколько свободных часов, мы бы вас использовали на всю катушку. У меня столько пациентов, отчаянно нуждающихся в доноре — они в очередь выстроятся!

Генри представил себе толпу мужчин, женщин, детей — все цепляются за его одежду, тычут в него палками и тростями. Но как же отделаться от мысли, что порядочный человек всегда найдет время помочь?

— Не просите меня! — взмолился Генри. — Только не сейчас, доктор. Я едва успеваю ухаживать за другом.

— Что ж, пошли к нему, — резко оборвал его врач и поднялся, выпрямился во весь рост. Генри, все еще сидевший в кресле, на его фоне самому себе показался карликом, ребенком.

Уильям тем временем задремал в приемной, журнал выпал из его рук. Доктор наклонился и легонько, с удивившей Генри нежностью, потряс больного за руку. Затем провел их в пещеру с цементными стенами и линолеумом на полу. Справа и слева от сверкающего бежевыми боками аппарата стояли кресла-качалки. Если бы не свисавшие из аппарата длинные прозрачные трубочки, его можно было принять скорее за сушилку для белья, нежели за чудо медицинской техники, но Генри подавил сомнения.

— Вот наш монстр, — произнес доктор голосом персонажа из фильма ужасов. С широкой улыбкой он повел рукой влево, и как раз в этот момент в комнату вошла женщина лет сорока. Не вполне поняв, о ком идет речь, Генри перевел взгляд с этой худощавой блондинки на металлическую рамку с маленьким стеклянным окошечком в самой середине аппарата. Врач добавил: — А вот и Эльза. Она вас подключит.

Доктор вышел. Эльза надела латексные перчатки, протерла Генри руку спиртом. Он сжал кисть в кулак, демонстрируя вены у локтя — широкие, синие, богатые кровью.

— Вот и славно, — проворковала Эльза, втыкая иглу. Когда медсестра занялась Уильямом, улыбка ее увяла. Вены больного ссохлись, покрылись рубцами от многочисленных переливаний. Исколотые, как у наркомана. Между шрамами — темно-красные фурункулы, под ними ничего не разглядишь. Однако медсестра привычным движением пощипывала кожу, пока не нащупала короткий искривленный участок вены. Кусочком пластыря зафиксировала иглу, встряхнула руками, довольная, и нажала на кнопку.

— Через тридцать минут приду, — предупредила она, постучав пальцем по циферблату наручных часов, и скрылась за дверью. Машина загудела, как набирающий обороты вентилятор. Генри почувствовал легкое напряжение в сосудах руки и покрепче ухватился за подлокотники кресла — сейчас ему не хотелось, чтобы качалка колыхалась.

— Как ты думаешь, Эльза по совместительству подрабатывает в тюрьме? — неуклюже пошутил он. Уильям ничего не ответил, он смотрел прямо перед собой, бледный, окаменевший, словно пассажир самолета, до смерти боящийся высоты.

К потолку у них над головами крепился телеэкран, мелькали кадры видеоклипа, но звук был слишком тихим, его заглушала вибрация машины. Певцы раскачивались под «так-так-так» мотора. Генри попытался сосредоточить внимание на их па, но косился на прозрачную, заполнявшуюся кровью трубку, молясь, чтобы его плазма оказала целительное действие.