Владимир оживился: вообще-то дочка очень скептически относилась к его работе. Однажды, еще в младших классах, когда он вел ее на день рождения к подруге, остановилась на полдороге и сказала строго: «Папа, я всем говорю, что ты снимаешься в рекламе. Смотри не проболтайся, что в театре играешь!»

– Вот малую сцену наконец открываем! – радостно начал Владимир. – Помнишь, я говорил? Капитан отдал своим студентам подвал, и они там сами все обустроили. В начале декабря будет первая экспериментальная постановка – «Майская ночь, или Утопленница». Если хочешь, можешь об этом сделать репортаж. Я для тебя выясню все, что надо.

– Очень актуально! – фыркнула Аня. – Майская ночь в декабре. И позитива выше крыши! Утопленница! Она утопилась! Радость и веселье! Рейтинг канала растет, все танцуют вокруг елочки.

– Но это же классика. Это Гоголь… – растерянно произнес Владимир.

– Да от вас ничего, кроме замшелой классики, и не дождешься.

– Ты не поняла – постановка экспериментальная. Студенты взяли самые страшные рассказы из «Диканьки» и делают чуть ли не комнату страха: там уже при входе какие-то мертвецы из гробов будут вставать, голоса звучать. В подвале места изначально было мало, но они решили задействовать все пространство, а не только сцену.

– А раньше что в этом подвале было?

– Да ничего не было. Архивы заплесневелые. Нам же в девяносто четвертом это здание от какого-то треста досталось, они почти двадцать лет не могли вывезти свои бумаги, так все и кисло. А потом выяснилось, что бумаги эти давно никому не нужны. Распечатали двери. Зрелище было не для слабонервных, я в тот день как раз заходил по каким-то делам, меня отвели, показали. Капитан тоже посмотрел, походил там среди гнилья и решил – денег у театра на благоустройство этой помойки нет, подвал нам не нужен – и отдал его студентам. И они своими силами там все разгребли. Может, все же расскажешь о них?

– Может, и расскажу. Но надо, чтоб они хотя бы год просуществовали, а то знаю я. Разгребли они вам все, отчистили, отдраили – а вы их потом пинком под зад, а помещение сдадите какому-нибудь ресторану. Ладно-ладно, не пыхти, я подумаю про ваш подвал. Но это по-любому не новогодний вариант. Местечковость какая-то. Ай, давайте умилимся – у Среднего камерного театра, про который мало кто помнит, появилась учебная сцена. А мне, менеджеру среднего звена из Южного Бутова, какое до этого дело?

– Почему учебная? Нормальный молодежный театр. Будет со временем. Называется – «Трюм». «Театр радостный, юный и модный»

– И название у них какое-то кондовое. Вашего Капитана нельзя к студентам подпускать, он из них раньше времени старперов сделает. Неужели нет современных пьес? Да наверняка тысячи их! Нет, надо поставить Гоголя. А чего не Фонвизина сразу? Или этого, Еврипида?

– Действительно, у Гоголя нет никаких шансов, когда в мире есть очаровашка доктор Хаус!

– Отец, ты чего? Хаус – это каменный век уже. Он себя изжил еще в третьем сезоне.

– Это многое объясняет. У нас со стариной Гоголем тогда вообще никаких перспектив в этом мире. А как поживает твой невероятно смелый и современный жених? Не покрасил ли волосы в скучный естественный цвет? Не вставил ли в нос кость какого-нибудь зазевавшегося искусствоведа?

Владимир весьма скептически относился к парню своей дочери, по профессии – отрисовщику фонов на мультипликационной студии, а по призванию – художнику-комиксисту.

– Умпалумп вынул из лица все железяки и побрился налысо. По моей просьбе, если хочешь знать. Кстати, а у вас в фойе театра по-прежнему голые страшные стены? Не пришла ли пора соскрести с них мох, обновиться и повесить что-то по-настоящему современное?

– Например, пару жуткообразных комиксов твоего жениха.

– Например! – подхватила Аня. – Представляешь, Умпалумпу и его группе в последний момент отказали в помещении! А они уже все подготовили для выставки.

Все сделали, понимаешь, деньги свои вложили. Вот я подумала – ты бы поговорил с вашим Капитаном, чтоб он разрешил ребятам повесить у вас в театре современные комиксы? Это привлечет к вам внимание молодежи. Мы будем неистово везде рекламироваться, это и для вас реклама. Вам же нужны новые зрители, верно?

– Я, наверное, не очень правильно понял. Ты ведь не о том, чтобы повесить в фойе театра, имеющего определенные традиции и историю, какие-то ученические каляки-маляки?

– А если в подвал? Ну который «Трюм», студенческий театр? Тем более что я о них репортаж сделаю.

– С «Трюмом» договаривайтесь сами, я там вообще никого не знаю. Но предупреждаю – у них очень тесно. И я бы на их месте сказал вам вот что: «Дорогие братья художники. Найдите себе какой-нибудь подвал, сами приведите его в порядок – и делайте выставку». Без обид.

– Да без обид, конечно. А могло бы получиться интересно. Все-все, я тебя не уговариваю. Слушай, а можно у тебя тогда пару стендов дома пока спрятать? Просто все готово к выставке, распечатано и наклеено. Мы сейчас по квартирам разбираем, а когда найдем место, увезем. Осталось еще три стенда пристроить, но это мелочь. А то прикинь – тридцать две таких доски здоровенных, два на три метра. Они у нас в спальне стояли и на кухне, мы с Умпой в коридоре на матрасике спали.