Берч все еще пытался сохранить лицо – и выдать свое «поражение» за «несчастный случай»:

– Ох, ну конечно, Уилкокс, конечно, это же так круто, драться с человеком, у которого сломано запястье.

– Хочешь, я тебе второе сломаю, а?

– Да, теперь-то ты крутой, когда уже все кончено, – Грант Берч с трудом поднялся. – Фелпс! Мы уходим.

– Угу, вали, вали, поплачься мамочке.

Грант Берч не решился сказать: «у меня хотя бы есть мамочка». Он посмотрел на Фелпса – его шестерка стоял, словно окаменевший от ужаса.

– ФЕЛПС! Ты глухой? МЫ УХОДИМ!

Вопль вернул Фелпса к жизни – он вздрогнул и стал спускаться вниз по насыпи. Но Уилкокс преградил ему дорогу.

– Зачем ты подчиняешься ему? Тебя не задолбало? Ты ведь не его собственность. Ты можешь просто сказать ему: «иди на хер». Посмотри на него, ну что он тебе сделает?

– ФЕЛПС! Сколько раз мне еще повторять?

Фелпс смотрел в лицо Уилкоксу, обдумывая его слова. Но потом встрепенулся, осторожно обошел его и побежал вслед за своим хозяином. Здоровой рукой Берч показал Уилкоксу средний палец.

– Ой, – Уилкокс зачерпнул горсть земли. – Ребят, вы забыли свой завтрак.

Земляной «снежок» описал в воздухе идеальную дугу и приземлился прямо на шею Фелпсу.

Это был рискованный бой для Уилкокса, но он справился. Скоро слух о том, что он «снял скальп с Берча» разнесется по деревне, и он станет самым крутым пацаном среди девятиклассников. Скорее всего, ему предложат вступить в банду Призраков.

Он уселся на вершине насыпи, как король на троне.

– Я знал, что ты его взгреешь, Росс! – сказал Ант Литтл.

– Я тоже, – сказал Даррен Крум. – Мы говорили об этом, пока шли сюда.

Ант Литтл достал пачку сигарет.

– Будешь?

Уилкокс выхватил у него всю пачку. Ант Литтл выглядел польщенным.

– А где тебе прокололи ухо, Росс? Я тоже хочу такую сережку.

– Я сам его проколол. Это легко: берешь иглу и нагреваешь ее над свечей, чтобы стерилизовать. Это адски больно, но зато потом – крутотень.

Гарри Дрейк зажег спичку, чтобы дать Уилкоксу прикурить.

– Эй, вы двое! – Нэшэнд позвал нас с Дином Мораном. – Вы ведь пришли сюда с Берчем, да?

– Да я вообще не в курсе! Я не знал, что тут будет драка! – запротестовал Моран. – Я шел в Уайт-лив, к бабушке.

– Шел? – Ант Литтл прищурился. – Уайт-лив – это хрен знает где. Туда идти – месяц. Почему твой старик не отвез тебя на машине?

– Он заболел.

– «Заболел»? Ты хотел сказать «нажрался»?

Моран опустил голову.

– Тогда почему мать тебя не отвезла?

– Она не может оставить отца.

– А ты? – Гарри Дрейк смотрел на меня, как питон на кролика. – Ты у нас Президент Почетного Клуба Жополизов Гранта Берча?

Я не мог сказать «я просто гуляю» – это звучало бы жалко.

– И-и-их-х-а-а! – Хлюпик снова оседлал рельсу и стал скакать на ней как ковбой. – Я покажу вам, кто главный на Диком Западе!

– По тебе психушка плачет, Хлюпик, – сказал Гарри Крум и сплюнул с отвращением.

– Ну, Тэйлор? – Уилкокс смотрел прямо на меня. – Может, скажешь, как ты здесь оказался?

Я выплюнул безвкусную жвачку. В голове было пусто – ни одной идеи для отступления. Палач схватил меня за корень языка, и каждая буква в алфавите вдруг стала заикательной.

– Он шел со мной к бабушке, – сказал Дин Моран.

– А почему ты не сказал нам об этом до того, как Росс набил морду Гранту Долбоящеру Берчу? А, Тейлор? – спросил Малек.

– Ты не спрашивал, – сказал я.

– Мы с Тэйлором собирались встретиться здесь, – встрял Моран. – Таков был план. Он идет в гости к моей бабушке. Пойдем, Джейсон, нам пора – путь-то долгий.

Мы шли мимо поля, на котором выращивали рождественские елки. Было прохладно и туманно. Елки стояли ровными рядами, как гарнизон солдат. Их было так много – что не сосчитать. В воздухе висело огромное черное облако мошкары, эти дурацкие, назойливые мошки лезли в глаза и в уши.

Мне стоило, конечно, поблагодарить Морана за то, что он прикрыл меня на насыпи, помог мне с алиби. Но если б я сказал «спасибо», я бы признал, что нуждался в его помощи – поэтому я промолчал. Я рассказал ему о доберманах. Но он уже знал о них.

– О-о-о, это Кит Харрис! Я знаю его. Он три раза разводился – с одной и той же женой. Она, наверно, не в себе, если три раза выходила за него замуж. Кит Харрис любит только три вещи – первого добермана, второго добермана и третьего добермана. Хочешь верь, хочешь нет, но он работает учителем.