Луцкий Марк
Шрифт:
И подлости творящий лиходей.
Вдыхает дым восточного кальяна,
Среди наложниц кровожадный бей,
А вот в кругу сомнительных идей
Английский лорд с чертами бонвивана.
«О, люди-псы! Но вам напрасно льщу я:
И псами вас не стоит называть;
Ваш гнусный род вам честно покажу я,
Но музу вам мою не испугать!» (7, 7)
Людских пороков тягостный ярем
С какою силой показал он всем!
5
С какою силой показал он всем
И язвы, и пороки той эпохи,
Срывая маски и защитный крем,
В надежде, что пробьются правды крохи.
И в этом действе не было дилемм,
Показаны поэты-скоморохи,
Мздоимцы, демагоги и пройдохи,
И прочие мерзавцы всех систем.
«Я видел маленьких поэтов рой
И многословных, но не многославных
Говорунов; и биржевой разбой
Под вопли джентльменов благонравных». (11, 85)
Всех показал правдиво, без обмана
Октавами изысканного клана.
6
Октавами изысканного клана
Свой мир и философию создал.
В итоге с репутацией смутьяна
Зачислен лорд навеки в Славы зал.
Найдется ли поэт такого плана,
Взойдет ли на достойный пьедестал –
Который и любил, и презирал
И обличал вельможного болвана?
«Я прежде ненавидел и любил,
Теперь умею только издеваться, —
И то, когда молчать не станет сил
И складно рифмы звонкие ложатся». (13, 8)
Рождали рифмы сладкого дурмана
Фонтаны чувств несчастного романа.
7
Фонтаны чувств несчастного романа!
Да вами вся поэзия полна –
Здесь страсть, измена, колотая рана,
И чаша ядовитого вина.
Не избежать любовного аркана,
Бывает эта мука столь сильна,
Что угнетает, словно власть тирана,
И, кажется, что жизнь обречена.
«Я признаю с великим сожаленьем,
Испорчен род людской — да, это так:
Единым порожденные стремленьем,
Не ладят меж собой любовь и брак!» (3, 5)
Поэт опишет, коль не глух и нем,
И радость жизни с грудами проблем.
8
И радость жизни с грудами проблем,
Которые повелевают нами
И нас гнетут, но, право, вместе с тем
Нам этот гнёт ниспослан небесами.
И даже если ты лишён совсем
Тех чувств, что поглощают, как цунами,
Бредёшь своими сложными путями,
Незнающими проторённых схем.
«Романы в жизни я видал такие,
Каких еще ни разу не читал,
А перечисли их и расскажи я, —
Никто б и верить, кажется, не стал!» (14, 80)
От ярких чувств ничто не защитит,
Ярмо забот – оно на всех висит,
9
Ярмо забот – оно на всех висит,
И правило не знает исключений –
Будь ты безвестен или знаменит,
Лентяй, тупица, умник или гений.
Ему подвластен каждый индивид,
Известен всем тяжелый груз сомнений,
Борьба переживаний, разных мнений,
И кажется, что в голове стучит.
«Хоть даже Иов двух друзей имел,
Но я скажу — и одного хватает
В несчастье; при расстройстве наших дел
Нам состраданье плохо помогает» (14, 48)
Да, велика у всех страданий смета,
Поэтов тоже не минует это.
10
Поэтов тоже не минует это,
И боль у них всегда сильней стократ,
Давно известно, что о болях света,
С пристрастием поэты говорят.
Поэту не понять анахорета,
Хулы и лести презирая яд,
У совести своей берёт подряд
Не выполненье старого завета.
«По стебельку, — сказал великий Бэкон, —