И, кажется, здесь нет альтернативы,

Конец тому положит только смерть.

Поэты к чувствам так небережливы,

Что можно в этом пламени сгореть

«Воображенье, чей порыв могучий

Подчас таков, что кто им увлечён,

Не слышит рядом сотни труб гремучей,

В чем твой источник, раз не в чувстве он?» *

И чувства, разум к новому зовут,

Как ни ранимы творчество и труд.

___________________________________

* Чистилище, XVII, 13 – 16

13

Как ни ранимы творчество и труд,

Всё ж выживают сильные натуры,

Творенья их в бессмертный ряд встают,

И время чтит подобные фигуры.

И любит, и возводит в абсолют,

Врубает в память стелы и гравюры,

Их имена – лицо литературы,

И потому их люди берегут.

«И вот ко мне ещё одно светило

Приблизилось и, озаряясь вовне,

Являло волю сделать, что мне мило.

Взор Беатриче устремлён ко мне».*

В который раз торжествовал статут –

Уста и разум гения живут. ____________________________________

* Рай, IX, 13 – 16

14

Уста и разум гения живут

Наперекор гоненьям и невзгодам,

Твой путь суров, тяжел и очень крут,

Под столь немилосердным небосводом.

Какие испытанья – видишь тут

Нередко уготованы народам,

Властителям и мировым походам

Страдания – привычный атрибут.

«Итак, читатель, не спеши вставать,

Продумай то, чего я здесь касался,

И восхитишься, не успев устать.

Тебе я подал, чтоб ты сам питался …» *

Поэма Данте многим донесла:

Гонимым в этом мире несть числа,

_____________________________________

* Рай, Х, 22 – 25

Магистрал (акростих)

Гонимым в этом мире несть числа,

И несть числа страдающим поэтам.

Мудрец порой вкушает столько зла!

Немилосердно, право, бремя это.

История для нас преподнесла

За столько лет созвездие сюжетов,

Где подлостей роскошные букеты –

Навет, донос и прочие дела.

А для поэтов это всё – вдвойне,

Наверно, потому, что прозорливы,

Не ценится пророк в своей стране,

И, кажется, здесь нет альтернативы.

Как ни ранимы творчество и труд,

Уста и разум гения живут.

Окончен день – и прочь заботы.

Усевшись около стола,

Здесь, во дворе, забыв работы,

Гоняют мужики «козла».

Тут шум стоит густой, бравурный,

Слов льется яростный поток.

Нередко фразой нецензурной

Ход комментирует игрок.

А мы сидим чуть-чуть в сторонке.

С любимой трубкою в зубах

Со старомодной эспаньолкой

Он говорит мне о стихах.

– У нас в гимназии словесник

Читал стихи и день, и ночь.

Был он, воистину, кудесник

И до Апухтина охоч.

Стихи запомнить было просто,

Была в них сказочная грусть.

Вот мне сейчас под девяносто,

А я их помню наизусть:

«Да, васильки, васильки …

Много мелькало их в поле …

Помнишь, до самой реки

Мы их сбирали для Оли

Олечка бросит цветок

В реку, головку наклонит …

«Папа, – кричит, – василек

Мой поплывет, не утонет?!»*

…Он продолжал – и будто снилось –

Река, девчушка, васильки …

И чудо дивное случилось –

Вдруг поутихли мужики.

И даже самый неуемный

Монтажник Дима замолчал.

… А в стороне, под ивой темной

Старик Апухтина читал. 

1996