Шрифт:
Охранник приподнялся на постели, погладил дворецкого по плечу, и сказал:
– Я наверно схожу поссать, да?
Он вошел в прилегающую к спальне ванную комнату и запер за собою дверь – по привычке. Дворецкий перевернулся на живот.
Дверь, соединявшая спальню с гостиной, открылась. Человек в черном вошел, крадучись. Неслышно приблизившись, он прижал голову дворецкого к постели.
– Нельзя ли понежнее в этот раз? – спросил дворецкий недовольным тоном.
Человек в черном вдавил голову Дворецкого в простыни, чтобы тот не закричал, и всадил ему в спину охотничий нож. Подождав пока дворецкий перестанет дергаться, человек в черном быстро и бесшумно удалился.
Охранник помыл руки и вышел из ванной в спальню. Увидев на кровати окровавленный труп, он сказал:
– Ох ты, блядь…
И стал спешно надевать брюки. И рубашку. Схватив со стола пистолет, он дослал патрон в ствол и выбежал в гостиную.
Взгляду его предстали трупы – его партнера и Зары. Поводя пистолетом из стороны в сторону, он пошел к трупам, присел возле партнера, потрогал ему пульс. Выпрямился, вытащил телефон. Посмотрел на дисплей, спрятал телефон обратно в карман.
Он понятия не имел, что ему теперь делать.
Глава двадцатая. Метания
За стойкой в «Катькином Бюсте» Цицерон пил скотч, а Мими белое вино. Рассудительным тоном, который совершенно не сочетался с ее образом, Мими сказала:
– Все равно не понимаю, зачем им нужно покупать ваши квартиры.
– Разбой, – объяснил Цицерон. – Вежливый, мягкий, сверху присыпанный великосветскими блестками, но все равно разбой. После объединения … э … Тебе действительно интересно?
Вбежал запыхавшийся консьерж Василий.
– Господин Оганесян! Господин Оганесян!
– Успокойся, Василий, – одернул его Цицерон. – Возьми себя в руки, а то странно как-то. В чем дело? Говори, только спокойно.
– Мне позвонил один из охранников господина Кипиани. Он не может найти господина Кипиани. Он говорит, что случилось что-то ужасное в квартире. И хочет, чтобы я к нему туда поднялся.
Притворяясь озадаченным, Цицерон спросил:
– И что ж тебе от меня нужно? Благословение?
Колеблясь, переступая с ноги на ногу перед Цицероном, Василий сказал:
– Честно говоря, я слегка … в общем … боюсь я что-то.
Цицерон поднялся и предложил Мими опереться на его руку. Ей это понравилось. Она встала и выпрямила спину, и они чинно проследовали к двери, сопровождаемые суетящимся Василием.
Выходя из лифта, они увидели Вадика, спускающегося по лестнице. Оценив выражения их лиц, Вадик заключил, что опять, да, опять приключилось что-то из ряда вон, на месте прыг. Спросил:
– Что еще стряслось? Ни минуты покоя.
Входная дверь в квартиру Кипиани была открыта. Выживший охранник стоял в проеме, растерянный и смущенный.
– Вы не видели господина Кипиани? – обратился он к консьержу Василию.
– Я уже сказал – нет, – труся отвечал Василий.
– А в чем дело? – осведомился Цицерон.
Второй охранник проигнорировал вопрос и сказал, обращаясь, опять же, к консьержу:
– Не берет, сука, трубку … Ну, ладно…
Он зашел в квартиру и сделал остальным знак следовать за ним.
Увидев два трупа на полу гостиной, Мими ахнула.
Вадик – все-таки врач – присел на корточки возле Зары и пощупал ей пульс. Лицо Вадика ровно ничего не выражало. Вообще. Затем он пощупал пульс у мертвого охранника. Выпрямился.
– Цицерон? Пару слов.
Цицерон посмотрел на Мими, приложил палец к губам, и отошел с Вадиком. Вадик тихо и быстро сказал:
– У меня есть причины думать, что это дело рук правительства.
Цицерон положил ему руку на плечо, а голову повернул к выжившему охраннику.
– Полицию вызвал?
– Нет, сэр. Мне велено ничего не делать без приказа господина Кипиани. То есть вообще ничего. Что бы не случилось.
Цицерон пожал плечами и обратился к Вадику:
– Ты идиот.
– Слушай, – сказал Вадик, – в прошлом году в институте … исследовательская группа занималась одним проектом … Какие-то федералы постоянно терлись около, мешали. Возможно, они стояли на пороге серьезного открытия.
– Федералы стояли на пороге открытия?
– Нет, группа. Правительство думает, что они что-то нашли. И хочет всё разузнать и прибрать к рукам.
– Вадик, друг ты мой недалекий романтический, ты преувеличиваешь собственную значимость, а твои исследования – обыкновенная бесполезная хуйня. Смирись с этим и расслабься.