Но я не хочу, чтоб Мартинес знала, что я здесь.

— Подождите. Пожалуйста, мы можем побеседовать перед тем, как вы позвоните в полицию? Думаю, нам обоим есть что рассказать друг другу о Николь, а при них разговора уже не получится.

Он смотрит на меня, потом прислоняется к стене рядом с серебряным кофейным столиком.

— Почему вы думаете, что машина ехала за вами или… за нами?

— Я не знаю. И мне правда очень жаль вашу сестру. Я социальный работник. Я видела, что она в большой тревоге, когда мы были на платформе, я хотела помочь, но, как и с этой машиной, все произошло слишком быстро. Мне очень, очень жаль. Как бы я хотела остановить ее… — замолкаю. Меня душат слезы. Я пытаюсь взять себя в руки.

Он смотрит, как я вытираю лицо.

— Вы введете меня в курс дела? Поможете понять, что произошло? — в его голосе звучит боль, которую трудно не заметить.

Я делаю глубокий вдох:

— Так вот, вчера я шла с работы, как обычно. Рядом со мной на платформе оказалась ваша сестра. Она схватила меня за руку и умоляла забрать ее ребенка. Первое, что она сказала: «Возьми моего ребенка». Я была потрясена и отдернула руку. Потом она встала прямо передо мной, на краю. Она озиралась, словно боясь кого-то увидеть. Потом она велела мне не позволять никому причинить вред Куинн и отдала ее мне в руки. Я посмотрела вниз, а когда подняла глаза, Николь… Тогда поезд подъехал к станции.

Он вздрагивает, невидяще уставившись на столик.

— Я виделся с Николь пару недель назад, но в доме все было не так плохо, как сейчас. Она ужасно выглядела, и это очень встревожило меня.

— Так вы о ней беспокоились?

Он кивает, но больше ничего не говорит, потом бросает взгляд на мою ушибленную ногу, которую я держу на весу, чтобы не опираться на нее. Он поднимает Куинн повыше, чтобы она могла положить голову ему на плечо, и убирает телефон в карман.

— Давайте пройдем на кухню, вы сможете сесть, — предлагает он.

Не знаю, сколько у меня времени на разговор до того, как он все-таки позвонит Мартинес. Мне нужно вызвать у Бена доверие, чтобы узнать, кто такая Аманда, но я не вижу способов заставить его мне верить. Мы проходим в просторную кухню, сияющую ослепительной белизной, только плита и холодильник здесь стальные. Все поверхности загромождены предметами ухода за младенцами: бутылочками, губками, банками со смесью, даже скомканными подгузниками, запах которых я сразу чувствую.

Вдруг я понимаю, что трогать что-либо здесь мне не следует. Нельзя оставлять никаких следов своего присутствия.

Мое замешательство не ускользает от внимания Бена:

— Я расскажу Мартинес, что впустил вас, ладно? Расскажу ей обо всем, что только что произошло. Очевидно, что вы пришли не затем, чтобы сделать нам что-то плохое. Вы только что спасли нам жизнь.

Я опускаю голову. Хорошо, что он не считает меня виновной в гибели его сестры. Лейтон предлагает мне сесть на высокий белый стул с кожаным сиденьем, и я осторожно опускаюсь, следя, чтобы не задеть больной лодыжкой хромированную ножку гладкого мраморного стола.

Бен сажает Куинн в шезлонг возле еще одной черной простыни, которая, как я полагаю, закрывает дверь, ведущую на задний двор.

Дом Николь прекрасно обставлен, но так же запущен и неряшлив, как и та женщина, которую я вчера встретила на платформе. Я очень надеюсь найти здесь разгадку и подтверждение тому, что я не имею ничего общего с крушением ее жизни.

Маленькие кулачки Куинн молотят воздух. Мне больно слышать ее крик. Мне хочется взять ее на руки.

— Но на платформе Николь произнесла мое имя. Она сказала «Морган», словно знала меня. Но я клянусь вам, что никогда в жизни ее не видела. И понятия не имела, что она глава «Дыхания». Она явно боялась за жизнь Куинн.

Бен садится напротив и потирает шею.

— Так что, она вас знала, а вы ее нет? Как такое возможно? — спрашивает он.

— Я не знаю. У меня уже мозг вскипел в попытках найти связь, которой я не вижу. Или она сделала благотворительный взнос в приют, где я работаю… вернее, работала… Или она как-то связана с моим мужем… Мартинес рассказывала вам о нем. Я, должно быть, покажусь вам полной идиоткой, но я совершенно ничего не знала о делах мужа. Я имею в виду аферу.

Я тараторю, а Бен ничего не отвечает, только нервно сглатывает, и я вижу, как двигается кадык на его шее.

— Я надеюсь услышать от вас или найти в доме нечто, что позволит узнать, как со мной связана ваша сестра. Потому что пока все это выглядит очень скверно для меня. Мартинес подозревает, что я приложила руку к тому, что случилось с Николь. Но вы же видите, что это не так. Я очень волнуюсь за себя и за Куинн. А теперь еще и за вас. Нас пытались убить.

Я замолкаю, надеясь, что не слишком далеко зашла.

Он подергивает воротник футболки:

— Я не знаю, что тут могло бы вам помочь. Или нам. Я тут всего пару раз был.