Рикардо настороженно взглянул на нее, собираясь возразить, но промолчал.

— Кажется, я вас не убедила.

— Все эти объяснения мне небезразличны, в них есть даже что-то ободряющее. Ни совпадение, ни случайность, а только взаимозависимость. Великолепно. Однако случается, после происшедшего я предчувствую другую возможность. — Дрожащим от напря-жения голосом он заявил: — Женщина действительно существовала.

— Вы говорите о персонаже ваших снов?

— Конечно. Вы, надеюсь, не забыли день, когда подсунули мне книгу по искусству с фотографией греческой фигурки. В этот день вы отбросили гипотезу о спрятанном воспоминании.

— Верно. Но не вижу связи с…

Он прервал ее, чтобы повторить, отчеканивая слова:

— Женщина действительно существовала.

— Вы осознаете, что подразумевает подобное утверждение?

— Несомненно.

Он быстро проговорил, словно произносимая фраза жгла ему грудь:

— Реинкарнация. Ренессанс. Жизнь до моей жизни. Я, должно быть, знал эту женщину.

— И вы приходите к такому выводу из-за изумруда…

— Это вас удивляет? — Немного.

Она наклонилась к нему:

— Послушайте меня. Я первая установила, что ваши кошмары, видения, предчувствия не входят в общую категорию. Так что не заблуждайтесь, не стройте иллюзий.

Он потряс камнем:

— Этот драгоценный камень может быть иллюзорным?

— На примере «Ицзина» я попыталась вам объяснить, что существует вселенское бессознательное. Я не могу дать вам математического доказательства, тем не менее это бессознательное существует. Ни одна из составляющих жизнь величин не является изолированной. Каждая частица Вселенной находится в постоянном взаимодействии. Это не материальная реальность, я убеждена, однако она достойна быть гипотезой о реинкарнации. Ограничиваться только материальной реальностью — значит лишать свое существование значительных богатств. Повторяю: старайтесь больше не думать по-западному. Для восточного мира вполне естественно то, что люди Запада называют сверхъестественным, сверхчеловеческим, необъяснимым и так далее.

— Для меня недоступно ваше отрицание. Вы даже на мгновение отказываетесь вообразить, что я мог быть прав. Вам хочется, чтобы я присоединился к вашим теориям, тогда как сами признаете, что они лишены материальности. В чем мое предчувствие менее допустимо, нежели восточная философия?

С обезоруживающим спокойствием она ответила:

— Я этого никогда не говорила. Если уж церковь, начиная с пятого века нашей эры, издала декрет о еретизме реинкарнации, то Востока это никак не касалось.

— Тогда почему вы отказываетесь придерживаться моего мнения?

— Потому что вы не должны довольствоваться одной интуицией! Интуиция не может быть рассматриваема как признак реальности реинкарнации.

— Вы упомянули о церкви. Почему она-то отбрасывает эту гипотезу?

— Потому что, отрицая реинкарнацию, церковь вводит в сознание людей нечто более страшное: понятие смерти. Смерти окончательной и бесповоротной. Такпоявился ад. Единственным спасением для грешников, имеющих только одну жизнь, дабы достичь святости, являлось лоно церкви и следование всем ее предписаниям и диктатам, сводящимся к словам: «Вне церкви нет спасения». Религия превращается в безраздельный инструмент власти. Если человека угрожают предать вечному проклятию, если его судьба заключена в рамки одной жизни, то смерть становится ужасным, самым исключительным неизбежным событием нашего существования. И однако…

— Однако?

— Все в окружающей нас природе говорит нам о возрождении. — Все так же спокойно она заключила: — Не писано ли, что Бог создал человека по своему подобию?

— Тогда чем могу я вас убедить, что знал ту женщину в другой жизни?

Она с подозрением посмотрела на него:

— Судя по всему, у вас уже есть идея.

— На первом сеансе я рассказал, что, со слов моей невесты, мне случалось говорить во сне на неизвестном языке. Мы с доктором Толедано решили, что это мог быть один из диалектов индейского племени зуньи. Вы помните?

— Я ничего не забываю, сеньор Вакаресса. У меня есть недостатки, но память у меня отличная.

— Толедано сказал мне, что существует прибор, который может записывать звуки. Я мог бы раздобыть один такой и пристроить его на ночь в изголовье.

— Вы это серьезно?

Он ответил вопросом на вопрос: — Будь вы на моем месте, что бы вы сделали, сеньора Майзани?

Увлеченные дискуссией, они не заметили присутствия Флоры. Стоя за витриной кафе, она смотрела на них с почти страдальческим выражением лица.

Найти такой прибор — задача не из легких; тем более что название его было неопределенным: назывался он по-разному. И все-таки с помощью родственника доктора Толедано удалось его найти. Он был собственностью некоего Рональде Денни, ирландского эмигранта, увлеченного записью и воспроизведением звуков. Этот просвещенный человек был убежден, что только новая технология изменит будущее мира. Сам он торговал случайными вещами в лавочке, расположенной в центре, на улице Демариа, недалеко от ботанического сада.