«Чтобы стать шаманом, надо преодолеть огромные расстояния, взобраться на горы и побывать в чужих землях, пока не встретится Таматзин, волшебный олень».

Таматзин. Волшебный олень. По сути, Янпа больше принадлежал не к этому миру, а к эпохе, закончившейся утром 1526 года, когда белые люди, облаченные в латы, блестевшие на солнце, навсегда изменили жизнь его предков.

«Жизнь, смерть, жизнь, смерть… и так до бесконечности».

Рикардо улыбнулся, вспомнив эти слова. Где Янпа сейчас? В какого новорожденного проскользнула его душа? В телесную оболочку белого ребенка или метиса? Если только волшебный олень не решил унести его к равнинам, откуда больше не возвращаются.

Рикардо допил кофе и прошел в свою комнату. Через час он должен был быть у Адельмы Майзани.

Луис Агуеро повернул ключ зажигания, и мотор ровно заурчал.

Рикардо тотчас спросил:

— Есть новости от брата? Когда мы виделись в последний раз, у него, кажется, не было работы…

— Вы видели его? Где?

— В Мар-дель-Плата, на днях.

— Странно, он ничего мне не сказал. Шофер удрученно покачал головой:

— Ему никак не удается найти работу по душе.

— Он мне нужен. Пусть придет.

— Вам нужен Паскуаль?

— Вот именно.

— Но… сеньор. Ведь у вас служу я. Зачем брать второго шофера?

— Это не для меня, а для директора холодильных установок. У него нет машины, и из-за этого возникают разные проблемы.

— Если у него нет машины, тогда…

— Будет. Только не забудьте сказать Паскуалю, что получать он будет сколько требовал до увольнения. Пользуясь случаем — вопрос равенства, — я буду платить вам столько же.

Луис поблагодарил, немного неуклюже, не зная, что и подумать о таком крутом повороте в судьбе. Он исподтишка взглянул в зеркало заднего вида: Рикардо углубился в чтение своей газеты, и виден был только его наклоненный лоб.

Они въехали на авениду Индепенденсия, потом поднялись до собора Метрополитана. Прозрачная розовая весна полыхала над Буэнос-Айресом.

Через четверть часа «панхард» остановился у дома номер 14 улицы Сан-Игнасио-де-Лойола.

— Приехали, сеньор.

Рикардо вышел из вестибюля, пересек улицу и вошел в книжный магазин.

— Сеньор Вакаресса! Наконец-то!

За кассовым аппаратом расположился любопытный персонаж. Длинная фигура согнута под углом; длинный красный нос, на котором сидели очки с толстыми линзами; с подбородка свисала маленькая козлиная бородка.

Он добавил с упреком:

— Я уже начал думать, что вы забыли о вашем заказе.

— Вовсе нет. Но у меня нет ни секунды свободного времени. Представьте себе, мне ведь тоже приходится работать. Вам, должно быть, это хорошо известно, ведь мы давно знакомы.

— Скоро десять лет! Целая жизнь! Поэтому-то мне и хочется сразу вам сказать, что вы не правы. Будь я на вашем месте, с вашим богатством, я бы давным-давно уехал куда-нибудь подальше.

— Куда бы вы уехали?

— На край света. Все равно куда. Рай можно найти повсюду.

Человек оглянулся, убедился, что их не подслушивают, и доверительно произнес:

— Мне надоело. Надоели эти грамотеи, приходящие за книжными новинками единственно потому, что они в моде, надоели псевдо-читатели, псевдо-интеллектуалы, которые отравляют мое существование своими софизмами, надоело предлагать читателям стихи Эрнандеса и слышать в ответ: футболист? — Он презрительно поджал губы. — Футбол и Карлос Гардель 8 — вот опиум для народа.

— Минуточку, мой друг! Не говорите плохого о французах. Гардель и мой идол тоже. Вы слышали его танго «Mi noche triste» 9 ? Это бесподобно.

— Но по какой причине вы называете его французом?

— Замечательный вопрос! Вам прекрасно известно, что он родился во Франции, в Тулузе.

— О! Не попадитесь в эту ловушку! Только не вы, сеньор Вакаресса. Происхождение вашего идола весьма туманно. Достоверно одно, что он воспитывался в бедном квартале Абасто. Что касается остального… Сплошной мрак. Родился в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом или девяностом году? Уругваец? Француз? На его завещании можно было прочитать: «Француз, родился в Тулузе в одна тысяча восемьсот девяностом году». Но многие подозревают, что это завещание — фальшивка.

— Положим, вы правы. Но что его происхождение привносит в его талант или отнимает у его таланта? Пусть он будет уругваец, француз или африканец, он — Карлос Гардель. Мэтр!

Тот в досаде поднял руки к небу:

— Как вам угодно, но признайтесь, что, слушая Гарделя или присутствуя на футбольном матче, вы лишаетесь возможности прочитать интересную книгу.

— Поддайтесь дурному влиянию, сеньор Пинтос, хоть разочек.

Собеседник Рикардо проворчал:

— Может быть, ну и что?

— А ничего. В конце концов, это ваше право. А теперь я хотел бы получить свой заказ.