– Ты все сказал?
– поинтересовался он, когда приятель умолк.

– Послушай, Добрыня Никитич!
– взмолился Виктор, чувствуя, что теряет почву под ногами.
– Ты попробуй представить, как выглядит твоя Нинка, когда у нее насморк! И вообще сосульки красивы только зимой на крыше, а не в марте, когда падают тебе на голову... Ну, хоть повремени до осени! Осенью я что-нибудь придумаю!

– Что?
– спросил Гера.

Виктор заметался в поисках ответа. Конечно, пока предложить ему нечего.

– Обман не может продолжаться вечно, - сказал Георгий.
– Но, в конце концов, зачем Крохиным знать, что я женился? Я попрошу родителей никому не рассказывать.

И этот полоумный! Нет, Виктору положительно везет на сумасшедших друзей и подруг!

– Думай, что говоришь!
– прорычал он, как загнанный зверь.
– Мы и так почти год Крохиным мозги компостируем! Нам больше не увидеть ключей, как своих ушей! А ты рискуешь навсегда потерять любовь и уважение Таткиных родителей!

– Что поделаешь!
– развел руками Гера.
– Это все равно должно было когда-нибудь случиться.

Ну да, он всегда очень четкий и рассудительный!

– Ох, и умен!
– безнадежно пробормотал Виктор.
– И, натурально, прав. Я сам во всем виноват, впутал тебя и Татку...

– Положим, меня ты не впутывал, - уточнил Гера.
– Это Нателла постаралась при моем полном согласии. Но мне кажется, еще ничего не потеряно и можно на ходу кое-что поправить. Ты слишком быстро скис, Витя, а надо искать выход.

Легко ему рассуждать! Крашенинников взглянул на друга с ненавистью.

– Что ты понимаешь?
– начал он, снова закипая, но обстановку разрядила Татка, которая и спасла Виктора на краю последнего отчаяния.

Она появилась улыбающаяся, в чем-то несусветно ярком, и с ходу попросила:

– Не ссорьтесь, мальчики! Вам не идет! А что случилось?

Выяснив суть дела, она презрительно фыркнула.

– Делов-то куча!
– весьма "интеллигентно" сказала она, вздернув плечи.
– Теперь я ключи уворую для тебя, Витюша, но только в августе. И пускай Герочка женится, ты ему не препятствуй. Дело хорошее!

– Ничего хорошего, кроме плохого. Сомнительная фамилия "Сумнительная"... Неужто Нинке нравится?
– машинально прокомментировал растерявшийся Виктор: даже от Татки он не ждал подобного жеста.

– А как же твои моральные принципы?
– не к месту поинтересовался у нее Георгий.

– К чертям собачьим!
– энергично высказалась Татка.
– Раз они мешают вашему счастью!

Она всегда была своя в доску.

Все лето Виктор провел как в тумане, словно в нехорошем тревожном сне. Он страшно мучился без Таньки, а встречаться приходилось лишь в парке на скамейке. Совершенно одурев к вечеру от жары и одиночества, Виктор звонил Тане и требовал, чтобы она немедленно вышла на улицу. Испуганная его тоном Танька тотчас прилетала к метро.

– Таня!
– бросался к ней навстречу Виктор.
– Ради всего святого скажи: какая разница между глаголом и сказуемым?

– Балда!
– смеялась Танька.
– Ты настоящий урод, Витя!

В следующий раз он изобретал совсем другую проблему.

– Танечка, родная, как говорить правильно: укра"инский или украи"нский?

Или стонал:

– Таня, умоляю, "не думай о секундах свысока"!

– Просто глупо!
– наконец обиделась Таня.
– У тебя что, нет других тем для разговоров?

– Это и паровозу понятно, - ласково объяснил Виктор.
– И никогда не было. А где мне их взять? Бедного мальчика воспитывала программная литература и советская песенная классика. Поэтому я и вырос таким дебилом. Так что я тебя поздравляю: ты здорово прокололась с выбором!

Он наклонился к Тане, осторожно поцеловал ее в лоб и нежно сообщил, глядя в глаза:

– "Ты - моя мелодия!"

– А хотелось бы быть музой!
– нагло заявила Танька.
– Какой-то там мелодии - еще, кстати, неизвестно какой - для меня маловато!

– А ты капризна, родная!
– заметил Виктор и тут же попросил с чувством: - Ну, тогда "стань моей сиреною"!

Таня наморщила нос и поощрительно улыбнулась: сирена ее устраивала значительно больше.

– Уже занятнее, - сказала она.
– Продолжай!

Крашенинников молчал.

– Неужели иссяк запас песенной классики?
– изумилась Таня.
– Или ты выдохся? Не подсказать ли тебе что-нибудь?

– Я тебя умоляю, - пробормотал Виктор и вдруг нервно стиснул Таньку ладонями так, что она жалобно ойкнула от боли и неожиданности.
– Таня, - заговорил он быстро и напряженно, - я не доживу без тебя до осени, я, наверное, скоро сойду с ума, или заболею, или застрелюсь! Или не знаю что... Сдохну как собака. Но я не могу тебя не видеть, не слышать, не чувствовать!.. Это просто невозможно, Танька! Мне обрыдло общаться с тобой по телефону! Придумай что-нибудь, ну, пожалуйста! У тебя наверняка есть Брижиттки с квартирами!