– Так я ж себе! А когда себе, то мозги включаются.

И показал: уперся, легонечко наклонил эту дуру в несколько центнеров – и она послушно улеглась к Ваньке Косому в тачку.

И повез.

Центрифугу, конечно, отобрали, но Ваньку Косого зауважали за ноу-хау.

Вот он и сейчас шныряет, ищет чего-то, что плохо лежит.

– Вааань! А Ваняааа?! Не троооожь чужоооого, Ивааан! Не украдиии! – подвываю я басом в свернутую трубочкой пачку листков, а река легко и услужливо переносит мой голос на другой берег.

Ванька подскакивает от неожиданности, оглядывается, смотрит наверх, никого не видит, мелко крестится и удирает.

Соседку Машу провожает Максим, бредут медленно. И чем ближе к дому, тем медленней. Никак не расстанутся. Ой, целуются, надо кашлянуть: «Кхе! Кхе» – чтобы они знали, что они не одни на планете. Машка визжит, смеется, звонко целует Максима в щеку и забегает домой, где предусмотрительно для нее в прихожей включен свет, теплый уютный оранжевый свет. Максим еще постоял, посмотрел в Машкины окна, потом чуть сгорбился и потопал домой. Видно сразу, что музыкант, походка не спортивная, но ритмичная. А ну позвать его с крыши, пропеть ему как-нибудь чудно, протяжно квартой:

– Макси-иим, не суту-улься.

И спрятаться. И он как человек с отличным слухом, тонкий и отзывчивый, прислушается, подумает, а кто же это?

– Кто это? – спросит он у крыши.

А никто ему не ответит ничего.

Но он точно будет помнить теперь, что сутулиться нельзя.

О, а это кто шаркает ногами? Баба Галя пришла домой. Где это она шастает? И знает ли об этих подозрительных ночных прогулках ее дочь Лида. Может, у бабы Гали есть кавалер. А что? Как говорит одна дама элегантного возраста: «На каждый товар есть свой покупец».

Как здорово сидеть тут, невидимой и неслышимой. Ночь охорашивается, как опытная, избалованная примадонна: примеряет то одну брошку, то другую, то целое сверкающее ожерелье. И пудрится, сдувая лишнюю пудру с пуховки, как в старом кино. И тогда по небу несутся легкие тени облаков. Ночь волнуется перед выходом. Сколько лет, сколько веков, сколько тысячелетий – вечность, а ты, ночь, все так же должна быть хороша, все так же непредсказуема, все так же переменчива. Как в первый раз, как в день творения. Как в первый раз.

Звуки доносятся сюда отовсюду, чуть смягченные согретым вечерним воздухом, приглушенные деревьями. Но четко слышимые из-за легкого тумана над рекой.

Теплый свет из окон – в основном из кухонь или веранд. Поздний ужин. Звенит посуда. Потом включаются маленькие окна – ванные. Визг или нытье детей – им оттирают под душем или в ванной грязные коленки, вымывают песок и пыль из выгоревших шевелюр, потом душистыми, утомленными, завернутыми в большие полотенца несут спать.

В каждом доме – свой мир, своя вселенная. В каждом доме есть свое небо, и свое божество, и своя дата дня творения, и разные, такие разные по цвету и размеру сандалики у входа.

А кто это там все никак не угомонится? А-а, баба Надя. Во-он она бродит по двору, модная, по мнению старушек с лавочек, в тренировочных штанах с белыми полосками, пластиковых шлепанцах – цонк-цонк, цонк-цонк, – звонко клацают они по выложенной красивым узором садовой плитке. Баба Надя заглядывает во все углы, обходит владенья свои и сама с собой разговаривает:

– А я йий кажу, игде ж ты убрала, ты ж не убрала. А она мене – убрала. А вот это шо? А от это шо? Ничо не убрала, а говорит мине, шо убрала.

В окне летней кухни маячит недовольное личико Оксаны, жены любимого внука бабы Нади. Оксана закатывает глаза и качает головой, мол, сколько это может продолжаться.

Ох и занятная особа эта баба Надя. Я знаю ее давно и стараюсь и дальше быть в курсе ее полной забот жизни. Уж так выпало, что после получения наследства из Америки баба Надя размахнулась вовсю – купила внуку Женечке дом в нашем небольшом квартале. И сама в этом доме уверенно поселилась. Управляет всем, командует и собирается еще жить долго и счастливо.

Оксана, жена бабы-Надиного внука, бегает ко мне ябедничать. Например. Оксана каждое утро стучится к бабе Наде в комнату и ласково:

– Бабушка, что вам с базара принести диетического? (Бабе Наде ведь уже восемьдесят с лишним.) Может быть, творог, сметану, мед, овощи, ягоды? – спрашивает Оксана.

– А шо? – ворчливо откликается баба Надя. – Домашню ковбасу на базаре уже не продають?

– Так доктор же не велел, у вас же сосуды…

– Ага, – баба Надя с угрозой из-за двери, – значить, нэ продаюуууть.