Шрифт:
Лазарев кончил курить, постукал трубку об камень, на котором сидел, и обернулся к Николаю и Лизе:
– Здравствуйте, товарищи Тогойкины!
– Здравствуй, Филипп Прокопьевич! – сказал Тогойкин, словно не замечая, что он их обоих назвал одной фамилией.
– Почему же это вы гуляете?
– А почему же не погулять в такой прекрасный день? Мы уже отработали, товарищ Лазарев, свои десять дней.
– Беда нам грозит, с грузами не справимся… Дожди надвигаются! – голос Лазарева смягчился: – Товарищ Тогойкин, скликай-ка сегодня своих комсомольцев и помоги грузиться…
У Тогойкина были сегодня совсем иные намерения. Он хотел с Лизой перебраться на лодке вон на тот остров и наконец признаться ей в любви. Нет, сегодня ему было решительно не до грузов. Потому он и хотел все обернуть в шутку. Тем временем на берегу появились две девушки с пустыми носилками. Насмешливо поглядывая на Лизу, они о чем-то зашептались.
– Ты совершенно прав, товарищ Лазарев! – выпалила вдруг Лиза, выдернула руку из руки Николая и умчалась в сторону складов.
Растерянный Тогойкин постоял минуту, махнул рукой и отправился вслед за ней.
И вот он уже несет на спине большущий ящик и удивляется невероятной легкости своей ноши. Он осторожно спускается по обрывистому берегу, вдруг ящик соскальзывает у него со спины и с каким-то тоненьким звоном, крутясь и подпрыгивая, катится вниз. Лазарев оказался тут как тут, он вскочил со своего камня и ловко принял прямо на грудь ящик, летевший как мяч…
Николай Тогойкин вскрикнул и проснулся…
II
Все, ожидавшие самолетов, уже облачились в свои шубы, подобрали вещи, суетились, двигались, хлопотали. Катя и Даша тоже были весьма оживлены, но продолжали сидеть.
А тот громадный старик только с виду был вялым и медлительным, на деле оказался весьма расторопным и ловким человеком. Он стоял одетый, подхватив обеими руками три чемодана и зажав под мышкой туго набитый мешок. Его шустрая старуха положила на чемоданы, что держал старик, как на полки, рукавицы, шапку, шубу, шаль и одевалась в великой спешке, беспрестанно приговаривая:
– Скорей, скорей! Иван, скорей!..
– Не торопись, Марья, – медленно прогудел старик.
Прощаясь с Катей и Дашей, старуха расцеловала их и сказала:
– До свидания, деточки.
Оказывается, пока Тогойкин видел сны, девушки уже успели подружиться со старухой.
Коловоротов все еще спал, вытянув ноги в оленьих унтах.
По радио энергичный женский голос сообщал:
– …Якутск – Олекминск – Киренск – Красноярск – Новосибирск.
Народ еще более оживился, за окнами гудели моторы так, что в здании дребезжали стекла.
Прилетел самолет с побережья Ледовитого океана. Помещение заполнили люди, казавшиеся на редкость неуклюжими в своих оленьих и собачьих дохах, в беличьих и пыжиковых шапках. Они бесшумно ступали, обутые в длинные унты из оленьих лап. Слишком они тепло оделись, видно не зная, что в Якутске уже началась весна.
Но тут прибыл самолет с южного направления. На приезжих были легкие пальто, шляпы и кепочки, каблучки отстукивали звонкую дробь. Эти были слишком легко одеты, не зная, видно, какая она, якутская весна.
– Товарищ Тогойкин, здорово! – раздался громкий голос среди всеобщего гомона.
Обернувшись, Тогойкин увидел наклонившегося к нему Филиппа Лазарева. Бывает же такое! Только что он видел этого человека во сне – и вот тот стоит перед ним в длинной оленьей дохе и рысьей шапке, сдвинутой набекрень.
Николай молча разглядывал его, потом спросил:
– Откуда вы?
– Прилетел из Аллаихи… Два раза чуть не погиб. Попал в пургу. Суровый край! Погоди-ка, это, кажется, унты нашего Коловоротова? – Лазарев быстро протянул к нему руку, но тут же отдернул ее. – Не стоит будить, пусть поспит… Многовато он разъезжает для своего возраста… Да ничего не поделаешь, война…
Тут снова громко заговорило радио:
– Товарищи Тогойкин, Сенькина, Соловьева и Коловоротов, выходите на взлетное поле!..
Наши друзья встревожились от неожиданности, недоуменно поглядывая друг на друга.
– Повторяю: товарищи Тогойкин…
Обычно перед приглашением на взлетное поле пассажиров по нескольку раз предупреждали и просили приготовиться. А тут сразу предложили выходить. Но не пускаться же в объяснения. Николай разбудил Коловоротова, и все заторопились к выходу.
Лазарев с Коловоротовым успели лишь перекинуться несколькими словами.
Прихватив немудреные пожитки, они вышли из помещения и погрузились в темноту якутской ночи. До рассвета было еще далеко.