– Они там… – Тогойкин разжал руки старика и выскочил наружу, крикнув на ходу: – Девушки, за мной!..

Тогойкин вертелся возле кабины и дергал дверь, но она не поддавалась. Не зная, что предпринять, он топтался в нерешительности. Тут как раз подбежали Катя и Даша. И вдруг они все услышали, будто кто-то скребется там, внутри кабины. Девушки вскрикнули и прижались к двери. Тогойкин тоже приник к помятой и искореженной двери, стараясь в щелку разглядеть, что там происходит.

С той стороны прижался к двери Вася Губин. Он стоял на коленях, пытаясь, наверно, выбить ее плечом. А за ним лежал человек. На лицо его был накинут красный платок.

– Отойдите! – крикнул Тогойкин девушкам.

Обеими руками он взялся за ручку, уперся ногой в стенку и с силой дернул. Дверь соскочила. Губин пронзительно вскрикнул и плюхнулся ничком в снег. Тогойкин заскочил в кабину и в ужасе застыл перед человеком, лицо которого было наполовину прикрыто содранной с его головы кожей. Вот тебе и красный платок… Медленно, пятясь задом, Николай вылез из кабины.

Губин стоял, перекосившись на один бок, словно держал в руке невероятную тяжесть.

– Бортрадист Попов, – шепнул, не выпрямляясь, Губин, хотя Тогойкин и не спросил его про лежащего человека.

– Вынесем!

– Давай!..

Губин нелепо вскинул вверх голову, выпрямился и первым влез в кабину.

Подхватив под мышки человека, голова которого представляла собой кровавое месиво, Тогойкин осторожно стал пятиться к выходу. Губин обвил одной рукой обе ноги раненого и, как показалось Николаю, с беспечным видом начал, почему-то боком, выбираться наружу. Это возмутило Тогойкина, и он заорал:

– Ты чего, бери обеими руками!

– Да одна…

Вот те на! Из рукава бессильно опущенной руки Губина медленно стекала кровь, а он, Тогойкин, еще разозлился на беднягу.

Как только они вынесли Попова и положили его на снег, он застонал.

С криком: «Погоди!» – Тогойкин опередил Губина и опять заскочил в кабину. Он наклонился, чтобы поднять безжизненно распластавшегося человека. Тот лежал, словно брошенный на землю куль муки, хотя никаких признаков ранения Тогойкин на нем не обнаружил. Подоспевший Вася ловко сунул здоровую руку под колени лежавшему. С трудом, покачиваясь, они вышли из кабины, уложили человека около Попова и постояли, чтобы передохнуть. Тут только Тогойкин увидел, что это тот смуглый военный, который уснул в самолете, привалившись к нему.

– Бортмеханик Калмыков, – пробормотал Вася, словно опять угадав его мысли. – Как же… Как же летчики-то… Черняков и Тиховаров… – проговорил Губин дрожащим голосом, переминаясь с ноги на ногу. – Погибли!.. – выкрикнул он и прикрыл ладонью глаза.

– Перевяжите его, не видите, что ли! – отчеканивая каждое слово, отдал Тогойкин распоряжение девушкам, а сам снова полез в кабину.

Груда изломанного металла… Вон торчит сапог с цигейковым голенищем на толстой войлочной подошве.

Тогойкин хватал куски металла и отбрасывал их в сторону. Кто-то дернул его за плечо, он обернулся и увидел Губина.

– Девушки очень боятся! – сказал Вася.

– Так пусть уходят! И ты иди, дай им перевязать руку! – сердито отмахнулся Тогойкин и набросился на обломки.

– Пойдем к живым! – тихо сказал Губин. – Эти в помощи не нуждаются…

– Замолчи!.. Ты не врач!

Губин молча принялся помогать Тогойкину.

С большим трудом они извлекли из-под обломков обоих летчиков и уложили их на снег…

Лежат рядом два мертвых летчика. С боевыми орденами на груди. Еще сегодня они смеялись и радовались жизни. Круглолицый Петр Черняков с большими синими-пресиними глазами, неутомимый весельчак и балагур. Немногословный, медлительный Константин Тиховаров. Молодой богатырь с непокорной копной темных волос. С каким живым интересом, с каким умным любопытством он присматривался к окружавшим его людям…

Лежат рядом на ослепительно-белой снежной перине два человека. Два разных характера. Две одинаковые судьбы. Николай Тогойкин и Василий Губин стоят над ними, склонив головы.

Губин осторожно положил свою здоровую руку на плечо Тогойкину и сказал:

– Они пусть так и лежат… Пойдем спасать живых…

– Пойдем! – тихо отозвался Тогойкин.

Обе девушки давно уже хлопотали возле Попова и Калмыкова. Парни в нерешительности остановились возле них, не зная, как унести товарищей.

– Давайте уложим на шубу и понесем! – послышался позади спокойный голос.

Это с трудом тащился к ним Коловоротов, хватаясь и подтягиваясь за кусты и деревья и волоча ушибленную ногу.

– И правда! – Тогойкин живо снял с себя кожаное пальто и расстелил его на снегу. – Давай!

Попова подняли и уложили на пальто и – где волоком, где на руках – потащили в самолет.

Когда принесли Калмыкова, Тогойкин категорическим тоном распорядился:

– Вы, девушки, смотрите тут за людьми! А ты, Губин, дай перевязать им руку!..