«Дурак, дурак, сентиментальный дурак», — корил он себя в глубине души, а его душе, как это ни удивительно и сверхъестественно, было все равно. Она была светла и пьяна победой над его трусливым телом. Она с гордостью несла, как знамя, имя девушки. Это будет стоить тебе жизни, сказал он себе, но труба вдалеке и это знамя в душе придавали ему мужества. «Я выиграю, — сказал он, — и она похвалит меня. Это первая в моей жизни безрассудная глупость». Он больше не смотрел на галерею и поэтому не видел тучной старухи с легкомысленными прядями желтых волос, которая прокладывала себе дорогу к двери, и, когда двумя минутами позже мистер Брэддок с клочком белой бумаги в руке вышел из зала суда, он отвечал на вопрос сэра Генри Мерримана:

— А что вы там делали?

— Помогал грузить в лодку бочонки бренди. Затем я вошел с ними в лодку и греб к берегу. Они начали выгружать груз, и, пока они это делали, я улизнул. Луны не было. Было темно, и они не видели, что я ушел. Я удрал в дюны и спрятался.

— Почему вы улизнули?

— Я не хотел быть там, когда появятся таможенники.

— Каким образом вы узнали, что таможенники появятся?

— Двумя днями раньше я послал анонимное письмо начальнику таможни в Шорхэме, указав время, когда мы намеревались привезти груз, и точное место высадки.

— Вы ушли и спрятались среди дюн. Что случилось потом?

— Неожиданно раздались крики и шум убегающих людей. Затем выстрелы. Я дождался, пока все стихло, и потом уполз.

— Теперь будьте внимательны в своих ответах. Можете ли вы сказать присяжным, кто был с вами перед высадкой?

— Да. — Он без колебания назвал людей на скамье подсудимых.

— Был ли еще кто-нибудь?

— Да, Карлион, руководитель, потом человек, которого мы звали кокни Гарри, и Джо Соллер.

— Вы знаете, где эти люди сейчас?

Вновь его глаза встретились с глазами на галерее. Вновь глаза его врага были полны страхом и мольбой. Эндрю улыбнулся. Он был теперь уверен в себе.

— Нет, — сказал он.

— Сколько выстрелов вы слышали, пока прятались?

— Я не знаю. Стреляли одновременно, и все смешалось.

— Но стрелял не один человек?

— Да. Несколько.

— Высказалось предположение, что у одного из ваших товарищей была личная ссора с Рекселлом. Вы знаете что-нибудь об этом?

— Нет.

— Спасибо. Достаточно.

Как только сэр Генри Мерриман сел, в суд вернулся мистер Брэддок.

Он улыбнулся довольно злобно сэру Генри и начал перекрестный допрос.

— Сколько лет вы связаны с командой «Счастливого случая»?

— Три года.

— Ваши отношения были дружескими?

— В своем роде.

— Что значит в своем роде?

Эндрю прищурился и ответил не адвокату, а подсудимым.

— Меня терпели, — сказал он, — относились с презрением. Никогда не спрашивали моего мнения.

— Почему вы тогда не ушли от них?

— Мистер Брэддок, это относится к делу? — с ноткой раздражения спросил сэр Эдвард Паркин.

— Мой лорд, с моей точки зрения, чрезвычайно. Если ваша светлость настаивает…

— Очень хорошо, тогда продолжайте.

— Почему вы от них не ушли? — свирепо повторил мистер Брэддок.

Эндрю отвел взгляд от знакомых лиц на скамье и посмотрел в красное холерическое лицо адвоката. Его забавляло, что человек с таким лицом должен задавать ему вопросы о таких туманных вещах, как мотивы. Факты, твердые и прочные, как щепки дерева, — вот единственное, что он в состоянии оценить.

— У меня не было денег, мне некуда было идти, — сказал он.

— Приходило ли вам на ум, что можно честно зарабатывать на жизнь?

— Нет.

— Были ли у вас какие-либо иные мотивы оставаться на «Счастливом случае» в течение трех лет?

— Да, дружба с Карлионом.

— Как вы там оказались?

— Из-за дружбы с Карлионом.

— С человеком, которого вы предали?

Эндрю покраснел и потрогал щеку кончиками пальцев:

— Да.

— Что вас побудило написать донос в таможню?

— Вы действительно хотите это знать? — спросил Эндрю. — Или это напрасная трата вашего времени и времени суда?

— Не надо речей, — проговорил сэр Эдвард Паркин высоким надменным голосом. — Отвечайте на заданный вопрос.

— Это случилось потому, что у меня был отец, которого я ненавидел и которого мне всегда приводили в пример. Это сводило меня с ума. А я — трус. Вы все это знаете.

Эндрю схватился за край перегородки и наклонился вперед, в его голосе послышался гнев, лицо покраснело от стыда.