— Мистер Брэддок, свидетель говорит, что там нет грязи. — Смех ударил Эндрю по голове, так что он физически ощутил боль, как от града.

Мистер Брэддок почувствовал, что смех мчит его к победе.

— Припомните, что было два утра тому назад. Мы опустим ночь, — добавил он со смешком. — Вы помните женщину, пришедшую в коттедж?

— Да.

— Это правда, что ваш друг без фамилии, Элизабет, сказала женщине, что вы ее брат?

— Да.

— Почему?

— Я не помню.

— Она говорила, что вы гостите у нее неделю?

— Я думаю, да. Я ничего не помню. Я устал.

— Это все, что я хотел спросить у вас.

«Неужели наконец можно сесть и уснуть?» — с сомнением подумал Эндрю. Его опасения оправдались. Встал сэр Генри Мерриман.

— Вы жили в коттедже в течение недели?

— Нет. Две ночи. И все.

— Подумайте как следует. Не можете ли вы вспомнить, почему она солгала? Чтобы помочь вам?

— Конечно. Она бы никогда не солгала для себя. Просто я боялся, что женщина проболтается в городе. Я боялся Карлиона.

— Почему вы его боялись?

— Он знал, что это я предал его. Он гнался за мной. Он пришел в коттедж, когда я был там. Но она спрятала меня. Она обманула Карлиона. Она была бесстрашной, как святая. Она пила из моей чашки. Как он может говорить, что тут какая-то грязь? Это все ложь, что они говорят о ней. Если бы я не так устал, я мог бы вам все рассказать.

— Почему она поступила так ради вас? Вы были ее любовником?

— Нет. Просто из милосердия. Я клянусь, что никогда не касался ее.

— Спасибо. Это все.

Эндрю стоял, не веря, что все кончилось, что он сделал то, о чем просила Элизабет, что все теперь позади и он может спать. Он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Он споткнулся, спускаясь по ступенькам, все еще влекомый рукой, которая теперь мягко и настойчиво тянула его по направлению к двери.

Когда он проходил мимо скамьи подсудимых, его окликнули: «Эндрю». Он остановился и обернулся. Он не сразу мог сосредоточиться. Это был Тимс.

— Вытащи меня отсюда, Эндрю, — молил он.

С галереи раздалось враждебное бормотание, и Эндрю покраснел. Гнев, беспричинный и неуправляемый, против себя, против своего отца, против этого мальчика, который на миг пробудил его, подсказал ответ:

— Ты дурак. Я тебя туда засадил.

Потом он оказался за стенами зала суда.

— Я хочу спать, — сказал он. — Можно мне идти?

Оказалось, что он говорит с офицером.

— Не суйся на улицу, — ответил тот, — там толпа. Ты не слишком-то популярен. Лучше подожди, пока кончится дело. Тогда о тебе позаботятся.

— А можно где-нибудь… — Он оперся рукой о стену, чтобы не упасть.

— Есть комната для свидетелей.

— Я не могу туда идти. Они не дадут мне покоя. Нельзя ли где-нибудь еще?

Офицер немного смягчился.

— Здесь, — сказал он, — посиди лучше здесь. — Он указал на скамью у стены. — Это против правил, — неохотно добавил он, но Эндрю уже рухнул на нее и мгновенно заснул сном без сновидений, в котором лишь на миг смешались лица, бородатые и сердитые, хихикающие и красные, и одно бледное лицо, золотой туман и… больше ничего.

— Это доказывает вину подсудимых. — Голос сэра Генри Мерримана, просачиваясь через тяжелые двойные двери суда, доносился слишком тихо, чтобы потревожить сон Эндрю. Для него, довольного, неведающего, спящего без сновидений, могли пройти недели, а не часы. Голос был шепотом. И все. Он не проснулся, когда, задолго до того, суд удалился на ланч. Тогда шепот свидетелей перестал раздаваться в коридоре. Стало тихо, потом донеслось шарканье ног людей, встающих со своих мест, а затем, когда двери суда распахнулись, — громкие голоса, шумные разговоры, похожие на взрыв бомбы. Эндрю спал, спал, когда тяжелые шаги неохотно протопали обратно, отягощенные плотным ланчем, спал и когда двери закрылись и шепот свидетелей зазвучал вновь.

Офицер в коридоре приложил ухо к двери и слушал, жадный до любого развлечения, чтобы развеять скуку. Он бросил взгляд на Эндрю, в надежде поговорить, но Эндрю спал.

Заключенные защищались, насколько офицер мог понять из разрозненных заявлений, которые до него доходили. Речь каждого была написана для него адвокатом и читалась невыразительным запинающимся голосом. Через стеклянные двери офицер мог видеть заключенных. Разбирательство вступало в свою финальную стадию, так же как и день. В помещении суда было уныло и серо, но недостаточно темно, чтобы зажечь свет, заключенные, несмотря на веру в присяжных, испытывали уныние и были немного напуганы. Каждый, читая по своей бумаге перед собой, ощущал сковывающее присутствие мертвеца, который явился, чтобы опровергнуть их аргументы. Человек был убит. Сотни алиби не могут превратить этот факт в ложь. Как будто по общему согласию решив принести в жертву нежеланного Иону, они немного отодвинулись от полоумного юноши, небольшое свободное пространство вокруг которого в этом переполненном зале выросло до размеров пустыни.