– Вот, навоз! – выругался по-немецки Хайнц, – Так, тебе нужен эвакуатор, верно?!

– Что делать, Хайнц, я и до Берлина не дотяну, как подшипники поплавятся и задерёт коленчатый вал!

– Понял тебя, Алексис! Не грусти! Сейчас же выедем. Часа два – три придётся подождать. Как там – не замёрзнешь? Я слышал, что похолодало...

– Это всё – мелочи, Хайнц! Жду! До свидания.

– Пока!

Время тянулось мучительно долго. Стало и в самом деле холодно. Туман сгустился, и все звуки вокруг стали слышней. Неподалёку стоял „Мерседес“, к которому то и дело подъезжали другие автомобили, водители которых чем-то мгновенно обменивались с его владельцем и сразу же отъезжали. „Наркотики!“ – догадался Фёдоров, – „Опять итальянская мафия!“. Ему уже доводилось встречаться с этими неприятными представителями солнечного юга Европы: Как-то, удирая от преследовавшего его под Берлином автомобиля итальянских „чёрных торговцев“, ему пришлось разогнаться до двухсот километров в час. Очевидно, его преследователи не имели таких водительских навыков и отстали. Хорошо ещё, что в тот раз удалось не привлечь к себе внимания полиции – загребли бы и его, не стали бы вникать и разбираться, кто тут мафиозо, а кто лишь нечаянный свидетель незаконной сделки!

Пользуясь тем, что стёкла в „Монтери“ были слегка дымчатыми, Фёдоров осторожно наблюдал за деятельностью итальянца в „Мерседесе“. Вот к нему подъехал явно старший и начал за что-то отчитывать, вначале таясь, негромко, но вскоре перейдя почти на крик с оживлённой жестикуляцией. Он не боялся, что его поймут: знатоков итальянского в Германии не так уж много. Потом старший бросил пристальный взгляд на автомобиль Фёдорова и пошёл в его сторону. Фёдоров сразу же откинулся на приопущенную спинку и изобразил дремлющего. Итальянец подошёл к „Монтери“ и дёрнул дверную ручку, но дверца была заперта. Итальянец дёрнул ещё раз так, что машина содрогнулась. Отсиживаться молча было невозможно. Фёдорову хорошо было известно, что эти мафиози ни с чем не считаются и действуют весьма активно при малейшем подозрении. Алексей изобразил пробуждение, широко зевнул, открывая глаза, приспустил стекло в дверце и лениво спросил:

– Ob ich geschlafen habe? Was ist passiert, mein Herr?! Brauchen sie so was? (Я, кажется, заснул? Что случилось, мой господин?! Вы что-то хотели?)

– Где тут телефон? – спросил итальянец уже более миролюбиво: похоже, что неторопливая речь Фёдорова и его усталый вид произвели на него необходимое впечатление.

– Извините, не знаю! Я просто засыпал за рулём и вот, съехал с дороги при первой же возможности… Извините! – ещё раз зевнув, ответил Фёдоров.

Итальянец отошёл, но прежний покой уже не вернулся. Теперь Фёдоров со своим внедорожником стал как бельмо на глазу у этих „чёрных торговцев“, попал под их подозрение. Нечего было и думать, что-то им объяснять или пытаться найти „общий язык“. Но и сидеть в машине по-прежнему перед в чём-то заподозрившими его итальянцами он не мог – это бы вызвало ещё большее подозрение этих людей с нечистой совестью. Поэтому Фёдоров лениво вышел из машины, запер неспешно дверцу, несколько раз присел, как бы разминаясь со сна, потом с минуту разглядывал небо, предвещавшее скорый дождь, а потом, крутя на пальце ключи от автомобиля и не оглядываясь по сторонам, неспешно пошёл в сторону ресторана. Там он долго, очень долго изучал меню, понимая, что при его средствах он здесь заказать ничего не сможет. Краем глаза он видел, как за окном, прикрытым легчайшей занавеской, трое итальянцев, стоя возле своей давешней машины о чём-то спорят, а один из них показал рукой сначала на „Монтери“, потом на ресторан. А затем один из них пошёл в сторону ресторана. „Ну, всё! Они поняли, что я – свидетель их торговли наркотиками!“ В общем, пришлось Фёдорову пойти на непредвиденный расход и сделать заказ. Заказ он сделал такой, чтобы ждать подольше… Мафиозо–итальянец сел в ресторане так, чтобы не привлекать к себе внимания, но хорошо видеть Фёдорова. Тот украдкой взглянул на часы: прошло лишь два часа со времени его звонка Хайнцу, а в ресторане он может ещё протянуть, ну, двадцать, ну, пусть – тридцать минут. А дальше-то – что?! Что от него этим наркоторговцам надо? Чем он себя мог выдать, когда поглядывал на них через тонированное стекло?! По счастью, его заказ выполнять не спешили. Фёдоров с нетерпением глянул на часы: он тут уже два часа с четвертью, так что, возможно – дотянет до приезда эвакуатора с фирмы…

Итальянец уже не скрывял, что его интересует здесь именно Фёдоров, а тот сидел, лениво жуя своё дорогостоящее мясное блюдо, растягивая это сомнительное удовольствие всеми возможными способами. Сначала ему не понравился тупой нож. Потом, когда нож ему заменили, заявил, что всё остыло и потребовал подогрева. Через минуту ему вынули из микроволновой печи его начатое блюдо дымящимся. Тогда Фёдоров, не глядя ни на кого, стал отчётливо бормотать себе под нос, что блюдо ему перегрели, дул на отрезаемые кусочки и запивал их минеральной водой. Вся эта сцена уже давно перестала выглядеть естественной… Но вот, за окном появился медленно проезжающий в поисках места эвакуатор. Фёдоров, который заранее рассчитался с официантом, внезапно сорвался со своего места так, что итальянец ничего не успел сообразить. Выбегая из ресторана, Фёдоров успел заметить, что мафиозо держал в руке под столом шило…

Кёнеман приехал не один, а с механиком – аусзидлером из Казахской ССР, который переселился сюда в 1990 году – последнем году, когда этнические немцы из СССР имели право, приехав в ФРГ, просто здесь остаться, не сдавая никаких языковых экзаменов и не предъявляя каких-либо доказательств своего „немецкого происхождения“. Фёдоров хотел было запустить мотор „Монтери“, но Кёнеман его остановил: доказательств никаких не требовалось – Фёдоров пользовался на предприятии Кнолля полным доверием, а экспертизу они произведут дома, в Порта Вестфалике. Итальянский мафиозо ушёл к своим, которые не проявляли более никакого интереса к Фёдорову. Втроём „Монтери“ быстро загрузили на платформу. Потом, усевшись в тягач „Фронтеру“, поехали по второй автостраде назад, к Миндену.

________________

 Вернувшись, все трое сразу же прошли в кабинет Кнолля, который ждал возвращения Фёдорова, несмотря на уже довольно поздний час: рабочий день окончился часа три назад. В кабинете кроме директора, развалившись в кресле и стараясь придать своему лицу независимый и уверенный вид, сидел незнакомый Фёдорову немец, который почему-то сразу же стал неприятен Фёдорову. Он не мог понять причины этой своей неожиданной неприязни к совершенно незнакомому человеку. Спустя время, он долго размышляя потом обо всём происшедшем. Антипатия и недоверие возникли сразу, при первом взгляде, ещё до того, как его представил Кнолль, ещё перед тем, как выяснилось мошенничество Коха. Фёдоров и незнакомец, которого звали Михаэль Кох, были представлены друг другу. Петер был, вопреки обыкновению, сдержан, серьёзен, даже, пожалуй, суховат. Он пока ещё ни слова не сказал о результатах своего расследования, которое провёл, узнав об аварии „Монтери“. И всё же неприязнь была налицо. Как догадался Алексей Витальевич по выражению округлого лица Коха, неприязнь была обоюдной. Фёдоров всматривался в Коха и никак не мог понять причин своей неприязни: правильные черты лица, голубые глаза. Правда, глаза не вполне спокойны и в них светится хитринка. Кох был рыжеват, но лишь чуть-чуть – самую малость. Чуть полноват, но даже меньше, чем Кёнеман. Однако тот был симпатичен, располагал к себе, тогда как Кох – чем-то неуловимо отталкивал.

Все пятеро по предложению директора „Гротэфельда“ вышли во двор, к „Фронтере“, на прицепе которой стоял внедорожник „Монтери“. Кнолль попросил:

– Алексис, запусти, пожалуйста, мотор. Да! И капот открой!

Фёдоров открыл капот, возле которого сразу же склонились сам директор, Кёнеман, механик–переселенец и, несколько нехотя, поставщик злосчастного внедорожника Кох. Склонились, ожидая, когда Фёдоров запустит двигатель. Вот, двигатель заработал, чуть прогрелся... Механик первым услышал стук и сразу же замахал Фёдорову рукой, воскликнув по-русски:

– Ну! Конечно! Коренные стучат!

Фёдоров, который стоял тут же, снаружи – возле открытого капота, отметил, что Кох, судя по всему, прекрасно понимает по-русски, а Кнолль переспросил:

– Что вы говорите Йохан?

Механик повторил то же самое по-немецки – уже для шефа фирмы. Тот энергично кивнул:

– Конечно же коренные!… Я удивляюсь, как он вообще две с половиной сотни километров проехал – с таким-то мотором!

Потом директор извлёк масляный щуп, снял с его кончика каплю масла, растёр в пальцах, понюхал и, сдерживая гнев, сказал: