— Он там, детка. Почти что у тебя под ногами.

— Я его не вижу.

— Чтоб увидеть, надо руку сунуть и подтянуть. Сам он уже больше не плавает, но тяжело не покажется.

Ри сняла Бабулино пальто, кинула его Тилли. Упала на колени, продвинулась по льду к проруби. Сунула в пруд руку и закричала, заорала от холода, но рукой в воде пошурудила. Рука вроде как быстро вспухла, перестала чувствовать, стала неповоротливой, поэтому Ри ее вытащила, сунула другую.

— Ниже тянись, так вот кбоку не надо.

Она что-то нащупала — что-то из ткани, сильно потянула. Свет падал частично, но в центре луча был ярок. Эту рубашку она узнала. Зеленая фланель в клетку, рукава обрезаны у плеч. Под нею исподнее, длинные белые рукава. Исподнее на ощупь казалось жидкой грязью, мхом, а то и тем и другим сразу. Ри тянула, пока не показалось ухо, затем отвернулась, ее стошнило прямо на иву. Но и блюя, она не разжала хватку.

— На пилу.

— Зачем?

— А как еще ты руки раздобудешь? Они по рукам узнают, что это он.

— Ох, нет, блин. Нет.

— Бери пилу. На.

— Нет, нет.

Спокойная сестра взяла фонарь. Мераб вздохнула широко и громко, затем сама вышла на лед, таща пилу, и присела рядом с Ри.

— Не думай, что это папа, — просто какой-то мужик. Это просто чужой мужик.

Тилли посоветовала:

— И в лицо не гляди.

Мераб сказала:

— Господи, блядь, да мы с такими темпами всю ночь тут провозимся. — Дернула стартер пилы и нагнулась к рубашке. — Держи руку ему прямо, детка, а я буду резать.

Пила нассала в воздух дымом, задребезжала, и дым пошел жуткими прядями по-надо льдом, ночь заполнилась грохотом. Ри в лицо ударили крошки мяса и мокрой кости, она закрыла глаза и лишь чувствовала, как стучит по векам. Когда полотно прошло насквозь, папино тело притопло, выскользнув из ее хватки, но зато у нее теперь была его рука — от запястья. Она развернулась и кинула ее на берег, сестрам.

Мераб спросила:

— Ты зачем отпустила? Надо обе, а не то верняк скажут, сам себе одну отпилил, чтобы в тюрьму не идти. Они знаюттакой трюк. Ну-ка давай еще разок туда занырни, быстро. И потише с кожей — там отпечатки. Это твое доказательство.

Она потянулась опять, лед подался — и она провалилась в пруд. Папу нащупала ногами, нагнулась в воде и подняла, прямо за голову. Кожа у него была на ощупь, как маринованные яйца. Ри нашла целую руку и подтащила ее к бензопиле. Тела у нее больше не осталось, ниже шеи она ничего не чувствовала, а в уме растекалось зарево. Она стояла на дальнем мирном берегу, где пели радужные птички, на теплый песок изобильно падали кокосы. Дым и грохот — его вторая рука освободилась, а обратный путь к машине весь неразборчиво смазался. Сестры стащили с ее туловища промокшую одежду, сунули в Бабулино пальто.

Папины руки принесли с собой и горе, и благословение. Вызвали помощника Баскина, и наутро он приехал за руками. Все небо было завалено мягкими тучами. Ри встретила Баскина на крыльце, он вперился в нее — в своей огромной шляпе, губы смяты, туго стиснуты. Папины руки топорщились в том мешке, что прежде был у нее на голове, и джут был еще мокрый. Баскин спросил:

— Ты их как вообще раздобыла?

— Кто-то вчера ночью на крыльцо кинул.

— Вот как? А сперва не постучали?

— He-а. Грохнуло, я услышала. Встала. Забрала.

— Ага. Я и дальше буду делать вид, будто верю тебе, девочка, из уважения к твоему горю и все такое. Знаешь, по правде говоря, старина Джессап мне даже как-то нравился почти всегда. С ним не слишком паршиво бывало. Хорошо анекдот расскажет, по крайней мере. Аминь. — Он раскрыл мешок, заглянул внутрь, снова закрутил горло вину. — Теперь я, наверно, эти лапы быстренько в город свезу, пусть мне док скажет, что они его.

— Его. Это папины руки.

— Ну, его или не его — это мы очень скоро выясним. — Баскин стоял, пошире расставив ноги, покусывал себе сухие губы, джутовый мешок в руке покачивался. Тень от полей шляпы падала на глаза. — Я тогда вечером не стрелял, знаешь, потому что ты там сидела. В грузовике. Я никогда ему не уступал.

— А по мне, так уступил.

— Не вздумай об этом по округе болтать, девочка. Не дай бог, услышу.

— Я о тебе вообще стараюсь не говорить. Никогда.