– Когда? – затрепетал Джефф.

– Завтра, после митинга против нейтралитета, за равенство и братство, когда я буду в возбуждённом состоянии, – определилась Джейн. – Только не забудь презервативы.

Что делать: любовь, как орех, пока не разгрызёшь, не попробуешь на вкус, ничего не узнаешь. Созрел ли плод, съедобен ли? А если там сидит червяк? Быр-быр-быр. Но есть спецзащита на все времена, изолирующий презерватив.

«Какой презерватив? – идя домой, размышлял Джефф. – Она же мечтает о ребёнке».

Пешеходов попадалось всё меньше; обитатели престижного района предпочитали передвигаться на машинах. Дома богачей были похожи друг на друга, как сиамские близнецы, словно архитектор специально добивался вызывающего однообразия, с вкраплением дерзких излишеств.

Джефф узнал свой дом по лаю соседского зенненхунда, который, несмотря на доброту, не переваривал конторские запахи клерков.

– Боб, - позвал Джефф. – Это же я, Джефф.

– Гав, гав, гав, - не унимался пёс.

– Ну что ж, из грязи в князи, - изрёк Джефф и пошёл в дом переодеваться.

Первым делом, не жалея душистого геля, чтоб окончательно убить запах, Джефф принял контрастный душ. Затем, пройдя в спальню, машинально включил автоответчик, который был изрядно забит взволнованными возгласами Макса. Произошло что-то из ряда вон выходящее, так как Максу было строго-настрого запрещено не только звонить, но и обозначать здесь любое своё присутствие.

«Какого чёрта он трезвонит, - размышлял Джефф. – Что-то случилось».

Макс назначил день встречи: завтра утром, причём именно на ипподроме, где Джефф всегда проигрывал.

Утром Джефф, одетый с иголочки, но в скверном расположении духа, вышел из дома. Причём раньше обычного времени и через чёрный ход. Во-первых, всю ночь его мучили нехорошие предчувствия, во-вторых, завтрак на скорую руку не добавлял оптимизма, в-третьих, было необходимо выпустить пар, то есть кого-то вышкурить.

Первый кто попался под горячую руку, был соседский зенненхунд, который, узнав соседа, радостно поскуливал и вилял хвостом.

– А-а-а, Боб, привет, – сквозь зубы процедил Джефф, сжимая в кулаке камень. – Наконец-то узнал!

Боб добродушно гавкнул и встал на задние лапы. Джефф быстро прицелился и бросил. Камень попал в цель, потому что Боб взвыл скорее от досады, чем от боли, и припустился прочь.

За спиной Джеффа кто-то засмеялся. Это был его водитель.

– Ты почему опаздываешь?! – крикнул Джефф.

– Я приехал как обычно, в восемь ноль-ноль, - оправдывался водитель.

– Я тебе вчера приказал приехать на десять минут раньше! – не унимался Джефф. – Выгоню к чёрту.

– Простите меня господин Джордж.

– Чёрт с тобой живи, - садясь в автомобиль, бросил Джефф.

Тонированная перегородка плавно поделила салон. Джефф видел, как всплывает бесцветное лицо человека, будто вылепленное из воска, скорее мёртвое, чем жизнерадостное. Живого практически не осталось. Джеффу показалось, что с противоположной стороны отпечатался довольный взгляд водителя, который видит его насквозь. Его мёртвое лицо, костюм в небесно-голубую полоску, его сущность. Глаза водителя плавно скользят по полоскам, будто считают их. Причём после каждого счёта полоски поочерёдно меняют цвет, будто выгорают, превращаясь, естественно, в белую, затем в черную. Белая полоса, черная полоса. Тюрьма. Одиночная камера.

Перед встречей Джефф решил немного поработать с новыми счетами своих соотечественников, поэтому ненадолго, естественно, переодевшись, заехал в банк.

Идя по стеклянному коридору, Джефф издалека увидел, что в террариуме, в лучах восходящего солнца, медленно плывёт обыкновенный бегемот, который при приближении, в конце концов, превращается в обыкновенного мулата.

– М-м-м, доброе утро – так и не вспомнив имя, поздоровался Джефф. – Скажи: управляющий у себя.

– Господин Джо, вы наверно ничего не знаете? – у мулата блестели глаза.

– Нет. А что случилось?

– Управляющий погиб в автокатастрофе. Сегодня ночью. Машина сорвалась в озеро. – Мулат заплакал.
– Вместе с ним погибло всё его благородное семейство.

– Кретин… – посылая проклятия Максу, процедил Джефф.

– Что вы сказали?

– Я сказал: мне очень жаль…

Джефф уставился в одну точку: то ли собирался с мыслями, то ли изображал минуту скорби.

В коридоре затихал шорох его шагов, оттолкнувшись от тишины отзвук, постепенно усиливался, будто заново набирался ход. Постепенно, шаг за шагом. Затем быстрее, еще быстрее, переходя на бег. Джефф бежал сломя голову и не жалея сил, бежал на ипподром, чтобы сделать главную в жизни ставку.