– Вполне.

Пройдя по кругу несколько переулков и небольшую улицу, постовой привёл Юрия практически на то же самое место, где они стояли семь минут назад. Правда, северный ветер, который дул им в спину исчез в юго-восточном направлении. Нежданно-негаданно наступил вечер - тише воды, ниже травы.

– Вот мы и на месте, - доставая ключи, сказал постовой.

Он подвёл Юрия к массивной железной двери и три раза постучал. Затем, сделав три шага в сторону, встал около малого окошка, похожего на окно кассира. Оно сразу открылась, из тьмы вынырнул сачок для ловли летающих насекомых, возможно, им ловили мелких рыб, потому что запахло тиной. Постовой бросил в сачок ключи и, вернувшись на прежнее место, открыл железную дверь.

– Милости просим, - сказал постовой.

– Командир, пока вы не скажите, кто там сидит, я не пойду, - отходя в сторону, сказал растерявшийся Юрий.

– Тёща…

– Тёща?

– Да, моя тёща. Дело в том, что я посеял от этой железной дурынды ключ. А чтобы поменять швейцарский замок нужно везти дверь в Швейцарию. Я то готов, вот только начальство не подписывает командировку. Вот пришлось на полставки посадить в швейцары тёщу.

– А эти ключи?

– Эти ключи от моей квартиры. Она-то по ним меня и узнаёт. Ну, проходите же, семь минут давно кончались. Я хочу услышать ваш правдивый рассказ.

Юрий прошёл железную дверь и оказался в кромешной тьме.

– Командир, здесь у вас хоть глаза выколи. Куда идти?

– Сейчас, одну минуту…

Юрий почувствовал тяжелое дыхание постового и попятился в сторону. В глаза ударил искусственный свет. Лампочка озарила крохотный кабинет, сплошь заваленный деловыми папками. В углу стоял стол, накрытый синим сукном, кожаное кресло на колёсиках, рядом, как и положено возвышался громоздкий несгораемый шкаф, почти по центру ещё одно кресло, на котором кучей валялась спецодежда. Стены, если не считать фото президента висевшей над столом, карты мира - справа, и задёрнутой шторы – слева, за которой, по-видимому, сидела тёща, были практически голыми.

– Фу-у-у, - постовой тяжело вздохнул. – Еле лампочку вкрутил. Вот так каждый раз, выкручиваю, когда ухожу и вкручиваю, когда возвращаюсь. В папках очень много негатива, который лучше сохраняется в темноте. Да и конспирацию приходиться соблюдать. Поэтому включатель пришлось ликвидировать. – Переходя на шёпот, сказал постовой. – Стоит мне уйти как тёща тут как тут, включает. Теперь уже не включит.

Многозначительно хихикнув, он взял в охапку спецодежду, несколько раз прицелился куда бы её пристроить, но не найдя свободного места, бросил поверх папок.

– Прошу, присаживайтесь, - указывая на кресло, предложил постовой.
– Я вас внимательно слушаю.

– Командир, может я не вовремя? – Взглянув на толстые дела, Юрий сочувственно вздохнул.
– У вас столько работы. Хотя я обещал помочь…

– А-а-а, это, - постовой поддел ногой несколько папок. – Этот архив прислали янки, так сказать, по обмену опытом. Мы им отправили чемодан, а они нам прислали вагон и маленькую тележку. Правда, надо сказать, что эти папки создают в кабинете ауру неизбежного правосудия. Для нарушителей лучше любой гильотины. – Постовой плюхнулся в кресло и положил ноги на стол.
– Послушайте, хватит тянуть кота за хвост. Рассказывайте, ну…

Юрий осторожно подкрался к задёрнутой шторе и приложил ухо. За шторой хлюпала вода вперемешку с чьим-то тяжелым дыханием. Юрий вопросительно взглянул на постового. Тот в ответ изобразил ловящего рыбака.

– Со второго раза я по уши влюбился, - сказал Юрий и опять прислушался.
– Первая была так себе. А вот вторая попалась просто красавица. Правда, она сначала была тоже так себе, но благодаря мне - расцвела. По роду занятий я профессиональный критик и на первом свидании с ней решил позабавиться. Я раскритиковал её макияж, прическу и парфюм. К следующей встрече она была безупречна. Тогда я раскритиковал её одежду и манеру говорить. Она облачилась в модную одежду и стала немногословна. На одной из вечеринок я усмехнулся на её пышные формы. Она занялась фитнесом и через полгода, её было не узнать. Мы встречались почти каждый день. Однажды она осталось у меня дома. Я лежал в постели и трепетал, но так и не дождался. Она исчезла.

– Куда?! – смахивая со лба пот, спросил постовой.

Юрий пожал плечами.

– И вы теперь страдаете от любви? – Подходя к задёрнутой шторе, уточнил постовой.

– Да, - влюблённый критик снова прислушался, - страдаю, но не столько от любви, сколько от мысли, что она мне изменила.

Раздался чей-то пронзительный вопль вперемешку с плеском воды. Критика передёрнуло, а постовой, будто каменное изваяние, излучал полнейшее спокойствие, возможно, был в курсе дела. Распахнув штору, постовой крикнул:

– Это карась, а нужен бычок!

Критика передёрнуло ещё раз: бледное лицо вытянулось, а рот округлился. За шторой он увидел просторную комнату, изолированную от внешнего мира решёткой. В «обезьяннике» стоял давно нечищеный аквариум. На аквариуме, опустив ноги вводу, сидел шимпанзе обыкновенный с сачком в руке. В сачке волновалась мелкая рыбка. Взяв рыбку за хвост, шимпанзе потряс её воздух.

– Ну, нет же, - постовой покрутил головой, - чтобы тебе выиграть, нужно поймать бычка.

Шимпанзе погрузил сачок в мутную воду и с прежним энтузиазмом, принялся ловить рыбу. Постовой на скорую руку задёрнул штору.