Между тем истинно верующие жители Кашелмора, коих вода, лившая по улице от конца моста, норовила снести назад, в большой тревоге боролись с ее течением, гребя метлами и кастрюлями.

У каждой смоляной бочки имелось ближе к верхушке по отверстию. Мистер Уайт вышиб из них затычки и пропустил в отверстия веревку, которой был привязан румпель. Составив бочки отверстиями кверху в фигуру, схожую с тузом треф, можно было скрепить их этой веревкой. Обвязать бочки не удавалось, веревка была коротка, но связать воедино — это пожалуйста.

— Одна для вас, одна для Домовухи, одна для Микки. Курицы пусть сами садятся куда хотят, и индейка тоже. Внизу есть еще одна веревка, которой мы скрепили чайные ящики, я обвяжу ею поясницу и попробую пройти по парапету к улице, — если доберусь до нее, подтяну вас к себе. Ну, а если не получится, нам придется поплыть по течению, подгрести к берегу и выйти на него где-то ниже города. Что бы ни случилось, не выпускайте конец веревки из рук. Собственно, мы можем привязать и ее, пропустив через эти дырки.

— Так там уж вместо улицы река, мистер Уайт.

— Да, но мелкая.

— И по парапету вам нипочем не пройти, — вскричала миссис О’Каллахан. — Вас смоет.

— Я все же попробую. Мне доводилось ловить в Шотландии рыбу, плавать я умею. Если смоет, подтянете меня к себе на веревке. Я за нее буду держаться.

Мистер Уайт спустился в ставший наклонным люк, а выбравшись из него через пару минут, сказал:

— Ковчег, похоже, не тонет. Должно быть, за мост зацепился.

Он посмотрел на миссис О’Каллахан, собираясь высказать диковатое предположение, но, увидев выражение ее лица, отказался от этой идеи.

— Доверять ему, конечно, нельзя, — с сожалением признал он. — И все же, может быть, нам удастся спасти Нэнси. Каюта заполняется водой, однако на сторону хлева та не затекает. Существует возможность, что перегородки исполнят роль переборок. Если удастся создать на конце Нэнси воздушный пузырь, она сможет стоять там, — благодаря тому, что Ковчег притиснут к мосту.

— Как скажете, мистер Уайт.

— Подайте-ка мне молоток, надо отодрать дверцу люка от румпеля. Потом я накрою люк парой одеял и прибью дверцу на место, — чтобы сделать стойло по возможности воздухонепроницаемым. У меня там еще остались гвозди.

— Ни зги не видать, — добавил он, снова уйдя вниз, чтобы свершить подвиг милосердия. Домовуха опасливо заглянула в люк.

Когда их патриарх скрылся из глаз, новообращенные отчаянно завопили и принялись с еще большим неистовством отгребаться против течения. Они жаждали соединиться с мистером Уайтом, а он жаждал соединиться с ними. Как и всегда, цели у него и у них были прямо противоположные.

Миссис О’Каллахан оглянулась на Микки. Того рвало. Трудно было представить, что Микки сможет обзавестись, сидя на каменном мосту, морской болезнью, такой же, как во время их медового месяца на острове Мэн, однако он обзавелся. И миссис О’Каллахан тоже спустилась вниз, чтобы извлечь из кружившей по каюте воды бутылку с бренди.

Когда мистер Уайт, наконец, вылез на палубу, Ковчег наклонился сильнее. Но это было и неплохо — конец, в котором располагался хлев, поднялся повыше.

— Это все, что я могу сделать. Нам придется налить в бочки немного воды, иначе, когда мы залезем в них, центры тяжести бочек расположатся слишком высоко, а днища станут неустойчивыми. Ноги у нас будут мокрыми, ну да ничего.

Они засунули Микки в одну из бочек — совсем как мышь Соню в чайник — и, спустив бочку в воду с обращенного в верховью борта Ковчега, поэкспериментировали с ее плавучестью. Миссис О’Каллахан наливала в нее (и на штаны Микки) воду, а мистер Уайт удерживал бочку в вертикальном положении. Оба вели подсчет шляп.

— Ладно, этого хватит. Налейте по стольку же в вашу бочку и в Домовухину. Я снимаю ботинки.

Пока он снимал их и куртку тоже, миссис О’Каллахан забралась в свою бочку и постаралась заманить Домовуху в другую. Домовуха, увидев там воду, зажеманилась.

— Бедненькая Домовуха. Запрыгивай же. Ты самая лучшая девочка во всей Ирландии. Запрыгивай, оп-ля. Бедненькая Домовуха. Хорошая девочка.

Мистер Уайт сам опустил Домовуху в бочку.

Он обернулся, чтобы в последний раз обозреть сцену своего поражения, обвязаваясь веревкой и желая, чтобы миссис О’Каллахан перестала называть Домовуху «бедненькой». Если и существовала когда-либо не «бедненькая» собака, так ею была как раз Домовуха; в общем и целом, ее можно было, пожалуй, назвать самой богатой собакой Килдара. Ну да ладно. Он затянул последний узел.

Миссис О’Каллахан, проследив его взгляд от потерпевшего крушение Ковчега к мосту и обратно, сообщила:

— Такова уж Священная Воля Божия.

Отец Бирн, все еще и стоявший на ступеньках распятия, приступил к декламации Семи Покаянных Псалмов.

Нововеры, увидев новое явление своего пророка, стали грести, как демоны.

А мистер Уайт направился к ним по незримому парапету.

Вода бурлила у его колен, завиваясь вокруг них маленькими струйками. Скоро она поднялась к бедрам, уменьшая каждый рискованный шаг мистера Уайта до шаркающего шажка. Видно было, как ему трудно ставить правую ногу впереди левой — течение прижимало одну к другой. Стремительный, как на мельничном лотке, ток воды, бывший до поры безмолвным, обратил ноги мистера Уайта в лиру и ревел, играя на ней. Шум, создаваемый его походом, отрезал мистера Уайта от всякой жизни, кроме собственной.