Шрифт:
– Я так и знал, что ты уже все забыл, предатель. Мы же договаривались, что ты будешь позировать на съемке.
– Я-то как раз все помню, я и мольберт взял с собой. А вот ты наверняка свой фотоаппарат забыл. Теперь будешь извиняться, рыдать, просить перенести съемку. Ладно, забыл, так забыл, встань с колен, я тебя прощаю. Раз у тебя нет фотоаппарата, ничего не поделаешь, сфотаешь меня, великого художника, в следующий раз. Ну, давай, пока.
– Э, э, э, стой! Не вешай трубу! Ты куда?
– Испугался?
– Так, Володь, все. Давай теперь без «хи-хи». Время сейчас сжимается, и все теперь пойдет ускоренно.
– В смысле?
– Ну, в смысле свет уходит, а мне нужно обязательно сегодня доснять один сюжет. Правда, это сюжет не про город, поэтому ты мольберт с собой не бери. С мольбертом я тебя потом сниму. А сейчас надо срочно про пьяниц сделать.
– Спасибо за доверие. По-твоему, у меня для этого подходящая мордень?
– Пойдет какая есть. Володя, я тебя умоляю! Свет же уходит.
– Да ладно тебе. Сейчас же лето – чуть не до полночи светло на улице.
– Только не учи профессионала, когда светло, а когда нет. Все! Короче! Я уже все придумал, сниму тебя на Красной площади. Давай, встретимся в Ветошном переулке. Там, где вчера, помнишь, стояли?
– А почему на Красной площади?
– Потом объясню. Дуй мухой, я жду тебя через полчаса.
– Так быстро я не успею. Сорок минут.
– Хорошо, а я пока пузырь куплю.
Осташов положил трубку.
На душе у него было весело и легко. Он хлопнул ладонью по лежавшим перед ним бумажкам, встал и решительно направился к двери. Проходя мимо Мухина, Владимир скороговоркой сказал ему: «Ну, я пошел – вы разрешите? – спасибо, до свиданья».
Осташов уже открыл дверь, и через мгновение она бы за ним закрылась, но тут его окликнула Катя.
– Это опять тебя, – сказала секретарь, показав взглядом на телефонную трубку, которую держала в руке.
Владимир подошел к ее столу.
– Алле, Володь, – послышался в трубке голос Василия. – Хорошо, что еще застал тебя. Слушай. Давай, значит, меняем место встречи. Ты подходи прямо на Красную площадь. Встань там… сейчас скажу, дай сообразить. Встань у кремлевской стены, где-нибудь в районе Царской башни. Знаешь она какая? Она такая маленькая, как беседка, следующая после Спасской. Вот там стой. Кстати, поглядывай на верхушку Спасской башни. Я буду там, где колокола, на балкончике, или как он там называется.
– Тебя туда пустят?
– Вопрос!
– А что ты будешь делать на Спасской башне?
– То же, что обычно. В общем, я оттуда махну тебе рукой, чтоб ты мне позавидовал, ха-ха. А потом я спущусь, и мы займемся, о чем договаривались. О`кей? Ну, давай.
Осташов положил трубку. И только тогда заметил стоявшего рядом Мухина.
– Спасибо, что спросили у меня разрешения уйти с работы, – сказал начальник отдела. – Я позволяю вам это сделать. Всего доброго.
На выходе из офиса Осташов столкнулся с охранником Григорием Хлобыстиным, который, закончив смену, прощался со своим напарником.
До трамвайной остановки дошли вместе. Поговорили о том о сем, Владимир рассказал, куда едет.
– Значит, ты с этим своим фотографом пить будешь? – сказал, входя в трамвай, Хлобыстин.
– Ну, вообще-то, главное – сделать съемку. Но, наверно, и выпьем. Не выбрасывать же бутылку.
– А мы, между прочим, с тобой хотели обмыть твою сделку, помнишь?
Глава 10. Григорий
Поговорив с Осташовым, Василий Наводничий небрежным движением нахлобучил трубку на старомодный телефонный аппарат, украшенный позолоченной эмблемой в виде герба СССР. В советские годы такие аппараты – обязательно цвета слоновой кости – были непременным атрибутом кабинетов высоких начальников.
Рядом с телефоном, на столе, за которым сидел Наводничий, лежал целый ворох бумаг и чертежей. Василий протянул руку и взял первый попавшийся лист. Не поднося его ближе к лицу, он прочел набранное крупным шрифтом название документа: «Плановый ремонт Большого Кремлевского Дворца». Тут же, сбоку значилось: «Согласовано. Заместитель коменданта Кремля В. В. Десятов». Дальше следовал разбитый на пункты текст, который Василия не заинтересовал. Бумага упала на стол.
Кроме фотографа, в кабинете никого не было.
Наводничий встал и прошел к окну.
Перед ним открылась небольшая площадь, за которой белели колокольня Ивана Великого и церковь Двенадцати апостолов; между ними виднелся строгий Успенский собор. Чуть ближе томились металлические монстры – Царь-колокол с отбитой губой и Царь-пушка с бутафорскими ядрами. Обычной толпы зевак рядом с экспонатами не наблюдалось: в этот день Кремль был закрыт для посещения.
Через некоторое время на правом краю площади появились два бронированных лимузина марки «ЗИЛ», сопровождаемые двумя вороными «Волгами» с синими маячками на крышах. Строго шурша шинами, автомобили миновали площадь, свернули направо, за Царь-колокол, и укатили в сторону Боровицких ворот.