– Буду через два-три часа, – пообещал Шон и, махнув возлюбленной на прощанье, вышел из дома.

Сев в машину, он выбрал в списке вызовов последний набранный номер.

– Алло, Эми, мои дела отменились. Еду в прокат, а потом к тебе. Скинь адрес.

И хоть Шона мучали угрызения совести по отношению к Марион, услышав в динамике радостный вскрик Эми, он понял, что всё сделал правильно.

Когда он выводил машину с парковки, на его губах играла улыбка.

***

Шон явился к Эми через сорок минут после звонка, с пиццей, тортом и большим букетом цветов. По его виду было заметно, что он нервничает.

– Привет, – натянуто поздоровался он с Эми. – Это тебе. – Он кивнул на цветы, а потом на коробки: – А это к ужину.

– Привет. Спасибо. Проходи, пожалуйста.

Вслед на Эми Шон зашёл в гостиную.

– Подожди, пожалуйста, я поставлю цветы в вазу, – попросила Эми и, счастливо прижав букет к груди, ушла на кухню. Обратно она вернулась с хрустальной вазой. Поставив цветы на камин, она умилённо улыбнулась.

– Фильм будем смотреть здесь? – спросил Шон, кивнув на большой телевизор напротив кофейного столика.

– Угу. Можешь сесть на диван или прямо на ковёр. Я сейчас принесу чай.

– Я помогу. – Шон кинул обеспокоенный взгляд на её перевязанную руку.

Смущённая, но счастливая Эми кивнула.

Вскоре к вечернему пиру всё было готово. Когда Эми, спохватившись, что забыла о приборах, в последний раз ушла на кухню, Шон вставил в проигрыватель диск и первым опустился на пушистый белый ковёр у кофейного столика: так есть было легче, чем сидя на диване. Вернувшись, Эми положила приборы на стол, но не села, а продолжила неуверенно топтаться рядом. Шон кинул на неё вопросительный взгляд.

– Я выключу свет? – помявшись, смущённо спросила Эми.

– Да, конечно, – Шон не нашёл в её просьбе ничего предосудительного.

Подойдя к лестнице, Эми щёлкнула выключателем. Экран телевизора уже светился, воспроизводя рекламу перед фильмом, а потому в его мерцающем свете она легко смогла вернуться обратно к дивану. Шон подвинулся, освобождая для неё место, и Эми села на ковёр рядом с ним. Сердце в её груди трепетало и замирало от восторга: Шон был так близко, что, вытяни Эми руку, она могла бы дотронуться до него.

«Интересно, а если я это сделаю, как он отреагирует?» – подумала она и, представив, как касается Шона, залилась румянцем.

– Тебе положить торта? – вывел её из мира фантазий Шон.

– А? – Эми вздрогнула. – Да, конечно. – Она протянула ему свою тарелку.

Взяв заодно и кусок пиццы, Эми с аппетитом отправила половину его в рот.

На экране всё ещё шла реклама.

– Что за фильм? – поинтересовалась Эми, хотя в такой компании ей было всё равно, что смотреть.

– Хатико.

– Хатико? – озадаченно повторила незнакомое слово Эми.

– Да, это про собаку. – Шон сконфуженно поскрёб нос. – Ты в больнице сказала, что любишь собак, вот я и подумал…

– Обожаю фильмы про собак! – заверила его Эми.

– Мяу, – послышался рядом жалобный голос, и в ладонь Эми ткнулся влажный носик Золушки.

– Прости, тебя я тоже люблю, – погладив питомицу, заверила её Эми.

«Как мать с ребёнком», – наблюдая за ней, нежно усмехнулся Шон, а вслух спросил:

– Как её зовут?

– Золушка, – продолжая ласкать кошку, ответила Эми. – Потому что она вся чёрная, будто вывозилась в золе, и до встречи со мной жизнь у неё была несладкой.

– Значит, ты её фея-крестная? – пошутил Шон.

– Фея-крёстная? – распахнула глаза Эми. – А ведь и правда это больше подходит. И чего я всё время считала себя её принцем?

Шон прыснул и сам удивился тому, как часто смеётся рядом с этой девушкой. На вид в ней не было ничего особенного, и поначалу он счёл её легкомысленной дурочкой, но чем больше они общались, тем больше он понимал, что книгу нельзя судить по обложке. Эмили Брайт полностью оправдывала значение своей фамилии, в ней было что-то светлое, ясное, какое-то особое внутреннее сияние, которое согревало других. Она отличалась ото всех, кого Шон встречал раньше.

– Ой, это Хатико? – воскликнула Эми, указывая на собаку, появившуюся на экране. – Какой милый!

Её глаза восторженно сияли в темноте. Шон понимал, что это просто отражённое свечение экрана, но в голове всё равно мелькнула мысль, что это тот самый внутренний свет, а котором он рассуждал раньше.

Наблюдая за Эми, он тепло улыбнулся. Но она больше не обращала на него внимания, полностью сосредоточившись на фильме. А вот у Шона никак не получилось сделать то же: наблюдать за Эми оказалось гораздо интереснее, чем за тем, что происходит на экране. Её лицо так живо отражало все переживаемые ей эмоции, что этим нельзя было не восхититься.