– Максим, сам-то закуривай, – сказал Чеснок. Уже все закурили. Сначала чиркнул спичкой Пятак. Прикурил. От его спички прикурил Сидор. Лупню он дал прикурить от сигареты. От Лупня прикурила Надя.

– Покурим с тобой, – негромко сказал Николаич Толику.Свою сигарету он сунул в нагрудный карман рубашки. Толик кивнул, чиркая спичкой, закурил.

– У него поди и сигарет не осталось, – сказала Надя, выпуская дым, – последнюю не берите, что уж совсем-то. Нельзя так.

– Сколько осталось, покажи, – Сидор вопросительно кивнул Максиму.

– Две, – Максим показал нутро пачки.

– Ну, закуривай. Покури с нами, и как раз одна у тебя останется, – сказал Чеснок.

– Нет. Я сейчас только курил, на той стороне, – Максим кивнул головой назад.

– В кустах? Гы-гы, – вставил в разговор Лупень.

– Х… лыбишься, – одёрнул его Чеснок.

– Почему нельзя последнюю брать? – Максим посмотрел на

Катю.

– Последнюю никогда не бери, – серьёзно сказал Чеснок.

– Почему? Что будет?

– Ничего не будет. Не бери и всё. Нельзя у человека последнюю забирать.

– Баба Тоня идёт, – Максим быстро сунул пачку в карман и

отступил на полшага назад. Из первого подъезда второго барака вышла пенсионерка. Она шла, опираясь на палку. Щурилась и прикладывала ладонь к глазам.

– Максим, да чё ты очкуешь. Пусть все знают. Мы в десять лет на крыше поезда ездили. Ваще по х.. было, – сказал Сидор.

Максим сжал губы. Ничего не ответил.

– Максим? Людмилы сын? – пенсионерка издали начала говорить.

– Что привязались к мальчонке. Иди, Максим, иди. Они тебе ничего не сделают.-Обитатели бревна опять вяло засмеялись. Пенсионерка подошла к бревну и встала рядом с Надей:

– А ты Надька. У, бесстыжая, целый день тут на миру. И не стыдно, не совестно тебе.

– Баб Тонь, ты мою совесть не трогай. Ты в душу не лезь, – Надя сказала это глухим озлобленным голосом, смотря в траву и отрицательно качая головой.

– Что они его держат? Что он тут стоит? Нет отца, можно обижать мальчонку?

– Никто его не держит. Иди, что встал, – Чеснок посмотрел на Максима, тот переступил с ноги на ногу.

– Баба-Тоня, я с ребятами по делу говорил. Мне ещё у них надо спросить,– выпалил Максим.

– Что, что? Какое дело, Максимка? Они пьяницы, разве ты не видишь? Чему они тебя научат.

– Я в школе дрался весной, вот советуюсь.

На Максима удивлённо посмотрели.

– Запугали, ой, запугали мальчонку. Всё Людмиле расскажу, – баба Тоня пошла на мост. Когда она подошла к нему, обернулась и встала, качая головой.

Чеснок наклонился вперёд:

– Говори, если что хотел спросить и иди, чтобы она видела, – сказал он негромко. Максим также негромко быстро ответил.

– У меня к вам всем просьба, никому не говорите, что я курю, – сказав это, он начал краснеть.

– И всё…– протянул Чеснок.

– Аха-ха, – опять засмеялся Лупень, – ну, ты и артист. Ты…

– Да ты заткнёшься сегодня или нет. Ты з....л уже, – раздражённо перебил его Чеснок.

– Максим за нас не бойся, мы трепать не станем, но поверь моему опыту. Это не утаишь. Скоро все узнают, – сказал Сидор.

– Ты же мужик. Спросят, куришь? Говори «да курю и чё?». Пусть все знают, -добавил Чеснок.

– Это будет потом. До свидания. Я пошёл, – сказал Максим погромче.

– Давай, – сказал Чеснок.

– Пока, Максим, – сказал Николаич.

– Пока, – добавил Толик.

Максим пошёл по берегу. Баба Тоня проводила его взглядом и, качая головой, пошла по мосту.

– На Володьку стал похож. Вылитый будет. Маленький не так больше на Людку, – сказала Надя, смотря вслед Максиму.

– Эх Вовка, Вовка на х.. ты взял эту Жигу. Кто знал, что так получитс, – сказал Сидор.

– Баб е…ь, – буркнул Лупень.