ЕВА ДЕЛЕКТОРСКАЯ ПОЗВОНИЛА Ромеру в Нью-Йорк.

— Я нашла золото, — сказала она и повесила трубку.

Договориться о встрече с Мэйсоном Хардингом оказалось очень просто. Ева доехала на поезде от Нью-Йорка до Вашингтона и сняла номер в гостинице «Лондон холл апартмент» на углу улиц Одиннадцатой и М-стрит. Она пришла к выводу, что ее подсознательно тянуло к гостиницам, в названии которых упоминалось что-нибудь, связанное с Англией. Потом Ева подумала, что поскольку это становится привычкой, то ее нужно менять — еще одно правило Ромера — но ей понравился однокомнатный номер с маленькой, как в железнодорожном вагоне, кухней, холодильником и сверкающим чистотой душем. Она забронировала его на две недели, и как только распаковала свои вещи, позвонила по телефону, который ей дал Ромер.

— Мэйсон Хардинг.

Ева представилась, сказав, что работает на «Трансокеанскую прессу» в Нью-Йорке и что ей хотелось бы договориться об интервью с мистером Гопкинсом.

— Боюсь, что мистер Гопкинс нездоров, — ответил Хардинг, а потом добавил: — Вы англичанка?

— Ну, да. Вроде того. Наполовину русская.

— Сдается мне, что это опасная смесь.

— Могу ли я заглянуть к вам в офис? Мы смогли бы поговорить о других статьях — у нашего агентства большая читательская аудитория в Южной Америке.

Хардинга не трудно было уговорить, он предложил встретиться завтра ближе к вечеру.

Мэйсону Хардингу было немного за тридцать, во всяком случае, так решила Ева. Его густые каштановые волосы были подстрижены и зачесаны на заметный пробор, как у школьника. Он уже начал полнеть, и правильные черты его приятного лица были смягчены слоем жира, накопившегося в щеках и подбородке. Он был облачен в светлый желтовато-коричневый льняной костюм в полоску, а на письменном столе стояла табличка «Мэйсон Хардинг III».

— Так, так, — сказал он, жестом приглашая ее сесть и осматривая с головы до пят. — Значит, «Трансокеанская пресса»? Не могу сказать, что я что-нибудь слышал о вас.

Ева вкратце рассказала ему о направлении работы и читательской аудитории своего агентства; он кивал, очевидно, вникая. Она сказала, что ее командировали в Вашингтон, чтобы проинтервьюировать людей, занимающих ключевые посты в новой администрации.

— Понятно. А где вы остановились?

Ева сказала. Он задал ей несколько вопросов о Лондоне, войне и о том, была ли она там во время лондонского блица. После чего посмотрел на часы.

— Хотите что-нибудь выпить? Думаю, теперь мы закрываемся в пять или около этого.

Они вышли из Министерства торговли, большого здания-монстра в классическом стиле — с фасадом, делавшим его похожим на музей, но никак не на министерство — и прошли несколько кварталов на север по Пятнадцатой улице к темному бару, который знал Мэйсон — «Пожалуйста, зовите меня Мэйсон». Там они оба, по инициативе Мэйсона, заказали коктейль «виски-мак». День выдался прохладным, и им обоим не мешало согреться.

Ева задала несколько почтительных вопросов о Гопкинсе, а Мэйсон рассказал несколько ничего не значивших фактов, за исключением того, что у Гопкинса несколько лет назад вырезали половину желудка, поскольку заподозрили рак. Мэйсон осторожно упомянул о том, что в его министерстве и в администрации Рузвельта восхищены британской решимостью и отвагой.

— Вы должны понять, Ив, — сказал он, смакуя второй «виски-мак», — что Гопкинсу и ФДР сейчас трудно сделать что-либо большее. Если бы все зависело только от нас, то мы бы уже давно были рядом с вами и плечом к плечу дрались бы с этими проклятыми нацистами. Хотите еще один? Официант! — Он подал знак, чтобы принесли еще один коктейль.

— Но прежде, чем вступить в войну, нам нужно убедить Конгресс. Рузвельт понимает, что это невозможно. Во всяком случае сейчас. Должно что-то произойти, чтобы эти люди изменили свое мнение. Вы были когда-нибудь на митинге комитета «Америка — прежде всего»?

Ева ответила утвердительно. Она все хорошо помнила: ирландско-американский священник, подогревавший толпу высказываниями о британской порочности и двуличности. Восемьдесят процентов американцев против вступления в войну. Америка вмешалась в прошлую войну и ничего не приобрела, кроме Великой депрессии. Соединенным Штатам не грозит нападение — зачем выручать Англию снова. Англия обанкротилась, ей — конец: не тратьте американские деньги и американские жизни, пытаясь сласти ее шкуру. И все в этом духе — под крики одобрения и аплодисменты толпы.

— Ну, тогда вы все и сами понимаете, — сказал Мэйсон тихим извиняющимся тоном, как врач, сообщающий пациенту о неизлечимой болезни. — Мне не хочется, чтоб в Европе победили нацисты. О боже, нет — мы будем следующие на очереди, это без сомнения. Проблема в том, что мало кто смотрит на все это подобным образом.

Они все говорили и говорили. В ходе разговора выяснилось, что Мэйсон женат, что у него двое сыновей, Мэйсон-младший и Фарли, и что они живут в Александрии. После третьего коктейля он спросил ее, что она делает в субботу. Ева ответила, что у нее пока нет никаких планов, и Мэйсон вызвался показать гостье город: ему все равно нужно было зайти в офис, кое-что привести в порядок.