Отец был прав, – но лишь отчасти, – когда предположил, что наш ландшафтный дизайнер кинул нас и сбежал. Когда в дизайн-студии перестали брать трубку, мама сама поехала в Киддерминстер и обнаружила там пустой офис с одиноким сломанным стулом в центре комнаты. Провода торчали из стен. Двое рабочих загружали ксерокс в грузовик. Они сказали маме, что фирма обанкротилась. Огромные гранитные булыжники пролежали у нас во дворе еще две недели, до тех пор, пока мистер Бродвоус не вернулся из Северного Девона. Мистер Бродвуос вроде как наш садовник. Сегодня утром в восемь он подъехал к нашему дому на грузовике. В кабине вместе с ним сидели два его сына – Гордон и Кит. А за рулем подъемника, едущего следом, сидел Даг, зять мистера Бродвоуса. Сначала они с отцом разобрали ворота, чтобы грузовик мог заехать на задний двор. Потом мы все очень долго копали яму для пруда. Было ужасно жарко, и мы все ужасно вспотели. Мама вынесла поднос с кофе и булками с маслом. Все вежливо поблагодарили ее, и она тоже очень вежливо сказала «пожалуйста». Отец послал меня в магазин к мистеру Ридду, на велике, купить газировки и шоколадных батончиков (мистер Ридд сказал мне, что сегодня самый жаркий день в этом году). Когда я вернулся домой, нам с Гордоном поручили таскать ведра с плодородным слоем почвы в дальний угол сада. Я не знал, о чем говорить с Гордоном. Гордон мой одногодка (но учится он в классе с очень низкой успеваемостью) и, кроме того, мой отец платил зарплату его отцу. Как же это неловко! Гордон тоже не был особо разговорчив, и я решил, что ему тоже неловко.

Лицо мамы становилось все более и более недовольным, потому что мы выкладывали булыжники в «саду камней» совсем не так, как она нарисовала на чертеже.

Когда мы засыпали дно пруда «дробленой ракушечной крошкой» и устроились в теньке перекусить, мама объявила, что хочет съездить в Тэксберри, пройтись по магазинам. Как только ее машина выехала на дорогу, мы вернулись к работе. Отец вздохнул и усмехнулся:

– Женщины, – сказал он. – Она годами пилила меня из-за этого «сада камней», и теперь, когда он почти готов, она отправилась за покупками...

Мистер Бродвоус кивнул. Но это был кивок садовника, а не союзника.

Когда мама вернулась, мистер Бродвоус с сыновьями уже уехали. Отец поручил мне наполнить пруд из садового шланга. Джулия уехала праздновать окончание учебного года (у нее в аттестате – одни пятерки) в клубе Tanya’s night в Ворчестере, вместе с Кейт, Эваном и другими друзьями. Отец сажал мелкие лохматые растения в щели между камнями.

– Ну? – он махнул садовой лопаткой. – Каков вердикт?

– Очень мило, – сказала мама.

И я почувствовал: она знает что-то, чего не знаем мы.

Отец кивнул.

– Ребята неплохо постарались, а?

– О да, очень неплохо.

– Мистер Бродвоус сказал, что это будет лучший садовый пруд в Блэк Свон Грин, когда растения пустят корни. А ты как – хорошо провела время в Тэксберри?

– Да, неплохо.

Из-за угла вдруг появился какой-то толстяк с нелепыми, словно купленными в магазине розыгрышей бакенбардами. Он катил перед собой большую, белую, запечатанную бочку.

– Мистер Сакли, это мой муж, Майкл, и мой сын, Джейсон. Майкл, это мистер Сакли.

Мистер Сакли дернул головой: «Как житуха?»

– Вот и пруд, мистер Сакли, – сказала мама.

Толстяк подкатил бочку к краю пруда, наклонил и открыл крышку. Вода хлынула в пруд, и вместе с ней туда упали две огромные рыбы. Не те, которых ты можешь купить в зоомагазине и в пластиковом пакете привезти домой. Эти рыбы – гора-а-аздо дороже.

– Карпы, – сказала мама. – Японцы называют их «живые сокровища». Они символизируют долголетие. Живут больше ста лет. Скорее всего, они и нас переживут.

Нос отца как-то странно, неестественно сместился в сторону.

– Ох, Майкл, я знаю, что это стоило очень дорого – перетащить эти камни сюда. Но ты подумай, сколько денег мы сэкономили, заказав гранит вместо мрамора. А ведь лучший пруд в Блэк Свон Грин заслуживает лучшую рыбу, не так ли? – она повернулась к мистеру Сакли. – Напомните мне, как их зовут.

Мистер Сакли вылил последние капли из бочки.

– Кои. Карпы-кои.

– Кои, – мама смотрела на карпов так, словно они – ее дети. – Этот золотой будет «Моби», а пятнистого назовем «Дик».

Сегодняшний день оказался слишком уж полон событиями, и я надеялся, что мистер Сакли был последним в списке. Но…

После чая я пошел в гараж – поиграть в дартс – и вдруг услышал, как хлопнула дверь.

– Отойди! – мама визжала, ее голос дрожал от ярости. – Отойди! Грязная скотина!

Я выбежал из гаража и оказался в саду как раз в тот момент, когда мама бросила свою любимую чашку («Принц Чарльз и принцесса Диана») в огромную цаплю. Цапля стояла среди камней. Чай выплеснулся из летящей чашки, и сотни мелких чайных капель, как созвездия, зависли в воздухе, словно при нулевой гравитации, подсвеченные лучами заходящего солнца. Чашка разлетелась вдребезги, ударившись о камни. Цапля раскинула свои огромные ангельские крылья, и неторопливо, медленными белыми взмахами стала подниматься в небо. «Моби» барахтался в ее клюве.

– Отдай мою рыбу, тварь! – кричала мама. – Чертова цапля!

Голова мистера Касла появилась над забором, как кукла в кукольном театре.

Мама, потрясенная, смотрела, как цапля медленно растворяется в небе.

Отец наблюдал за ней сквозь окно на кухне. Он не смеялся. Ведь он победил.

Если б я мог, я бы бил этот дурацкий мир по его дурацким зубам до тех пор, пока этот дурацкий мир не понял бы, что «не навредить» в тысячу раз важнее, чем «выиграть».