Футуристическое сооружение из куполов и соединительных переходов казалось заброшенным. Они должны были бы слышать гул генератора, но слышали только вой ветра; изредка стукала дверь на петлях. Это ветер хлопал дверью служебного входа в гараж. В окнах станции везде было темно.

Холодок, пробежавший по спине Линды, не имел ничего общего с погодой. На зеленоватой картине в приборе ночного видения станция казалась необычайно чуждой и странной. Клубы снега напоминали духов, осужденных вечно скитаться в этом забытом месте.

– Что думаете? – спросила Линда, чтобы отвлечься от мрачных видений.

Марк повернулся к ней.

– Пару дней назад мне казалось, что я в кадре «Апокалипсиса сегодня». А теперь смотрю на базу из «Нечто» [38] .

– Интересное наблюдение, но я не об этом.

– По-моему, никого нет дома, – высказался Линк.

– Мне тоже так кажется. – Линда спрятала бинокль в сумку.

Теплая зимняя одежда делала свое дело, не подпуская холод к телу, но Линда никак не могла избавиться от комка, возникшего в желудке. С каждым медленным шагом к станции предчувствие беды усиливалось. Здесь произошло что-то плохое, понимала Линда, что-то очень плохое.

Никаких следов вокруг станции не было, а значит, после бурана отсюда никто не уходил и никто не появлялся здесь, хотя, возможно, перед бурей или во время нее кто-то приходил. Линк поднялся по лестнице у входа, держа винтовку наготове. Марк занял позицию за ним, и Линда осторожно потянулась к ручке. Дверь отворилась наружу, открыв полутемный вестибюль. Главная дверь в помещение была приоткрыта, и это означало, что сколько бы скрытого тепла ни задержал толстый изолирующий слой на стенах станции, оно давно рассеялось. Никакой надежды, что кто-то из ученых выжил, столько времени проведя на холоде.

Линда знаком приказал Линку действовать. Бывший «морской котик» кивнул и заглянул в дверь станции. Едва заметно вздрогнул и обернулся.

И сказал:

– Плохо дело.

Линда подошла к нему и тоже заглянула. Комната была разгромлена. По полу разбросана одежда. Шкафчики перевернуты и опустошены. Скамья, сидя на которой когда-то снимали обувь, перевернута и лежит на чем-то, что привлекло ее внимание. Это был труп женщины, посиневший от холода. Лицо как маской покрывал иней, на коже наросли крохотные сосульки, глаза из-за них казались непрозрачными. Но хуже всего была кровь – лужа крови, замерзшей под телом. Грудь женщины была вся в крови, на стенах – кровавые полоски и брызги.

– Выстрел? – спросила Линда, снимая лыжную маску.

– Нож, – буркнул Линк.

– Кто?

– Не знаю.

Прежде чем войти в комнату, он обвел помещение лучом установленного на винтовке фонаря, проверяя каждый квадратный фут. Линда и Марк вошли следом.

За десять напряженных минут они установили, что на станции все мертвы. Всего было тринадцать тел. Все с одинаковыми признаками страшной смерти. Большинство было убито ударами ножа и лежало в больших лужах собственной замерзшей крови. У двоих обнаружились травмы от ударов тупым предметом, словно кто-то забил их бейсбольной битой (у одного были сломаны оба предплечья – он определенно сопротивлялся, и кости оказались раздроблены). Еще в одного как будто выстрелили из ружья большого калибра, хотя Линду уверяли, что на станции нет огнестрельного оружия. Вообще нет на материке.

– Кого-то не хватает, – сказала Линда. – Зимний экипаж станции «Уилсон/Джордж» состоял из четырнадцати человек.

– Должно быть, это наш убийца, – сказал Марк.

– Пойду проверю гараж, – сказал Линк. – Сколько здесь было снегоходов?

– Два и два снегомобиля.

Несколько минут спустя – Линда рылась в ящике письменного стола – Марк окликнул ее из соседнего модуля. Его голос заставил ее вздрогнуть. Сказать, что от исследовательской станции и ее мертвых обитателей у нее мурашки бежали по спине, значило ничего не сказать. Волоски у нее на руках еще стояли дыбом. Она нашла Марка в одной из маленьких комнат экипажа. Он лучом фонаря освещал кровавые мазки на стене. Линда не сразу поняла, что линии не произвольны. Это была надпись.

– Что это значит?

Марк прочел вслух:

– Искалечить Геринга ради вороны Николь.

– Кто-то говорит, что их убил Герман Геринг?

– Не думаю, – рассеянно ответил Марк.

– Но это бессмыслица. Официально здесь не было никакой Николь. Я проверяла список.

Мерф не ответил. Губы его бесшумно шевелились, словно он снова и снова читал эту безумную фразу.

Секунды медленно сложились в минуту. Наконец Линда спросила:

– Что ты думаешь? Чья это комната?

– Не знаю.

Они осмотрелись и нашли книгу с надписью на форзаце «Собственность Эндрю Гэнгла».

– Кто он?

– Кажется, техник. Аспирант, если я правильно помню.

– А еще он убийца, в чем признался до начала убийств. Он не в себе. Больной.

– Серьезно? Алё! Тринадцать изувеченных тел. Да уж, больной.

– Я хочу сказать, он был болен. Афазия.

– Это что?

– Расстройство, когда больной перестает нормально владеть речью. Обычно это свидетельство инсульта, или травмы мозга, или влияния опухоли, или паркинсонизма, или болезни Альцгеймера.