Весь бой Наруто задавался вопросом: что бы он делал, не будь у него Чидори? И чёткого ответа у него не было. Гигантский песчаный монстр, возникший на месте искажённого странной трансформацией Гаары, был неуязвим для обычных техник. Огромные воздушные ядра крушили в окружающем лесу целые просеки. Повреждения, возникающие в разрушенных дзюцу конечностях, затягивались прямо на глазах, но всё же приносили результат — замедляли и лишали равновесия. Сокрушенные песком клоны гибли в беспрецедентных количествах — командами, а иногда и даже целыми десятками, не для того, чтобы остановить, а лишь бы ненадолго задержать. И единственный выход, что видел Наруто — убить беспамятного Гаару, торчащего изо лба песчаного исполина, его абсолютно не устраивал. Дело было не в убийстве как таковом — в этот день Узумаки потерял свою невинность, он видел много смертей и множество врагов погибло от его руки. Не в отчаянной просьбе Темари — девушке, перед которой у него были обязательства, пусть он смутно представлял в чём они заключались. Не в цвете волос противника — если в его жилах и текла кровь его разбитого клана, в данный момент это не имело значения. Виноваты были глаза Гаары.

В этом человеке, потерявшем всё человеческое, как в кривом зеркале Наруто увидел себя. В его глазах сквозили одиночество, затаённая боль и бесконечная тоска. Эти глаза были у Хаку в момент гибели Забузы. Именно их он видел на лице Карин, пока она окончательно не поверила в то, что Куса осталась в прошлом. Убить его было несложно — невероятная скорость Шуншина и бессознательное состояние противника вполне давали возможность руке, окутанной ослепительной молнией, оборвать жизнь человека, ставшего монстром в несокрушимой песчаной броне. И медлить было нельзя — одно из воздушных ядер, так щедро разбрасываемых песчаным гигантом, вместо того, чтобы зрелищно, но безвредно оставить ещё одну просеку в лесу, могло упасть рядом с его командой, либо же забрать множество невинных жизней, улетев куда-нибудь в Коноху. И Наруто решился. Созданные им клоны, быстро расхватав протянутые бумажные бирки, перенеслись на голову чудовища. Окутанные райтондзюцу руки безжалостно пронзили лоб, который ни капли не напоминал человеческий. Послышалось шипение подожжённых взрыв-тэгов и оглушительный взрыв раскидал песок густым душным облаком.

Раздался отчаянный крик Темари, а затем, среди непроницаемой песчаной завесы зазмеился сверкающий разряд молнии. Наруто не знал, что именно подействовало, но кожа песчаного гиганта пошла волнами, начала покрываться трещинами, а затем осыпалась бесконечным облаком песка. Темари, вновь вскрикнув, рухнула на колени. Она так и простояла до тех пор, пока радостно скалящиеся клоны не уложили рядом с ней Канкуро, закутанного в веревки, как гусеница в кокон, а рядом с ним — целого и невредимого Гаару, который, после разрушения поблизости нескольких Райтон Буншин, мог лишь бешено вращать глазами.

— Я расскажу тебе, почему ты проиграл, Гаара, — мягко сказал Наруто, присев рядом с ним на корточки. — И раскрою тебе секрет настоящей силы.

*

Наруто был всюду. Он помогал Ируке-сенсею провожать в убежище сопляков, среди которых был Конохамару. Он был рядом с одноклассниками. Видел размытую молнию Эро-сеннина, чьё лицо было безобразно изуродовано и покрыто бородавками, а из плеч торчали две пожилые жабы. По огромному мечу опознав Хаку-чан, он не покидал её, защищая спину и давая возможность её сенбонам одного за другим поражать врагов. Помогал ей связывать и тащить в застенки Пыточного отдела ту самую длинноволосую девчонку, что он встретил в Лесу Смерти. Защищал госпиталь вместе с Хисаме-чан и несколькими незнакомыми шиноби. Шёл в бой с Чоуджи, Ино-чан и Асумой-сенсеем. Помогал Хинате-чан отбиться от непонятно откуда взявшихся шиноби Кумо (нос одного из которых настолько напоминал предмет мужской анатомии, что трудно было сдержать смех, даже несмотря на всю серьёзность ситуации). Затем, к своему искреннему изумлению, прикрывал спину засранцу Нейджи, который вместе с Тентен-чан пришёл на помощь сестре. Увидел в Какаши-сенсее не привычного ленивого опаздывающего извращенца, а настоящего могущественного шиноби, заслужившего страх множества врагов деревни. Наруто был везде. Он был всемогущ.

Воспоминания гибнущих клонов превращали этот день нечто сумбурное и плохо запоминающееся — даже под угрозой лишения всего рамена мира он бы не смог полностью восстановить цепь событий. Наруто знал, что смог, думал, что добился, считал, что спас. Он ошибался.

Куб прозрачного фиолетового огня, выросший на крыше одной из трибун, запер в себе Хокаге вместе с единственным противником. Узумаки знал, что дедуля силён — он был чем-то надёжным и незыблемым, непоколебимым символом и опорой. Слишком поздно Наруто понял, что Сарутоби Хирузен может быть смертным. Змеиный ублюдок, что скрывался под личиной Казекаге, совершил какое-то странное дзюцу призыва, и рядом с ним встали те, кто отдал жизнь, защищая Коноху до последнего вздоха. Вокруг фиолетового барьера стояли множество Анбу, бессильные хоть что-то предпринять. К ним присоединилась Хаку с несколькими клонами. Не в силах безучастно наблюдать, клоны, с руками, окутанными смертоносным дзюцу Молнии один за другим вонзались в барьер и сгорали. Целыми группами они обрушивались на фиолетовую стену, стремясь пробить, создать хоть маленькое окошко, прийти на помощь. Но даже десяток одновременных ударов Чидори заставлял стену лишь идти волнами, а ублюдков, удерживающих углы барьера, до боли закусывать губы. Чакра, высвобождающаяся с гибелью клонов, разносила воспоминания, и с каждым мигом всё больше клонов прибегало и присоединялось к этим безуспешным попыткам.

Наруто перепробовал всё — но даже самые смертоносные атаки не могли пробить это кеккайдзюцу. Узумаки почти уничтожил здание, в надежде обрушить барьер вниз, но даже после того, как утихло горнило пожара, устроенного смесью Ветра и Пламени, куб остался висеть в воздухе, попирая все представления о здравом смысле. Наруто с болью наблюдал, как в поросшем густым лесом замкнутом пространстве гибнет человек, который был ему роднёй во всём, кроме крови. Гибнет как шиноби, своей последней техникой забирая жизнь противника с собой. Призванный им исполин, один взгляд на которого навевал безотчётный ужас, затянул в себя мёртвых и живых. Но даже так Орочимару сумел выкрутиться, напоследок лишившись рук, призрачные копии которых отсёк танто гиганта.

Повинуясь приказу, четверо ублюков, державших барьер, отпустили дзюцу. Огромная тяжесть рухнула вниз, вздымая облака пыли и обломков. Клоны Наруто в сопровождении Анбу бросились в погоню, Молнией и Ветром разрезая паутину, что оставлял за собой шестирукий ото-нин. И когда уже казалось, что обессиленный противник не сможет уйти, на их пути встал ещё один неизвестный враг. Белые костяные шипы были последним, что увидели клоны, слишком уж потратившие свою чакру .

*

Наруто медленно шёл по улицам Конохи, следуя за Анбу в белом плаще. Позади него шла Хаку-чан в сопровождении настороженной пленницы. Коноха серьёзно пострадала — в стенах домов то и дело зияли бреши, земля была усеяна кратерами и бороздами. Время от времени попадались лужи подсохшей крови и встречались деловитые команды ирьёнинов, уносящие раненых, а также мрачные пары генинов или чунинов, несущих накрытые простынями носилки.

Наруто шёл, погружённый в себя, пытаясь понять, что за новое чувство зреет в глубине души, но никак не мог найти ответа. Было бы неверным сказать, что его не трогала картина разрушения, что не снедали скорбь от гибели множества братьев по оружию и горечь потери одного из тех, кого он любил, но это смутное ощущение было чем-то иным. Чем-то светлым, чистым и радостным, схожим с ослепительным лучом солнца, пробившимся сквозь тяжёлые грозовые облака. И когда они уже дошли до развалин арены, когда очередной патруль прошёл по своим делам, Наруто озарило: взгляды людей изменились.