— Давайте-ка еще поработаем, ребята, ждать помощи от высших сил нам не приходится, хе-хе!

Рабочие засмеялись, разом поднялись и снова зашагали на свои места, проваливаясь по пояс в снег. Палатку было еще хорошо видно: если ясная погода продержится, ночью, возможно, будет луна.

Одинокий золотой гвоздик продырявил высокое вечернее небо: медленно выплыла Полярная звезда…

Они преодолели плоскогорье и спустились к закрытой ложбине, где вдоль реки гнулись на ветру чахлые березки. Снег стал тверже, но все-таки время от времени лыжи проваливались.

После сурового, безжизненного плоскогорья вид речной долины, поросшей кустами и мелколесьем, так подействовал на людей, что они остановились как вкопанные и долго смотрели по сторонам. Узкий перевал вел к невысоким круглым вершинам, вдали на юге можно было разглядеть Ладнатьярве, длинное озеро лежало среди белых склонов в кайме березок и рябин. Незамерзающая быстрина реки тянулась на запад, точно сверкающий просмоленный канат.

Лопарь Равдола хрюкнул от удовольствия и прищурил глаза, длинные лыжные палки впились ему в подмышки. Неплохо спуститься вниз, в защищенные от ветра долины. Вдруг он замер, заслонив глаза ладонью, на переносице появилась глубокая морщина.

— Смотрите! — Он снова хрюкнул и поднял палку. — Туда смотрите!

Они посмотрели в том направлении, куда он указывал, но ничего не увидели. Их глаза не имели такой привычки к горам, как глаза Равдолы, с годами зрение Равдолы еще обострилось, и он отлично знал здесь каждую вершину и каждый перевал. Остальным потребовалось несколько минут, чтобы разглядеть крохотные точки, которые двигались по берегу реки вдоль узкой полоски льда. Сюда наверх шла оленья упряжка цугом — кажется, в ней было трое саней. Равдола черкнул лыжами по насту и помчался вниз, точно ветер, над его черными волосами колыхалась съехавшая набекрень лопарская шапка.

— Ну, дает наш Равдола! — засмеялся Маркус и снова начал тянуть провод.

Теперь рабочие тянули провод вниз, к перевалу. Торсен закреплял несущий трос в точках подвеса. Юллус стоял наготове. На склоне, выше их, стоял Длинный Крестиан и ждал сигнала.

— Тяни!

Крик рывками перебегал от человека к человеку — линия продвигалась вперед. Она должна была двигаться вперед. Все время вперед.

Бригада проработала почти целый час, пока упряжка приблизилась настолько, что они отчетливо услышали колокольчики на оленях. Только Юллус отстегнул кошки, как увидел, что от упряжки к ним поднимаются несколько человек из другой бригады. Он понял это, услыхав их разговор. Они говорили на южном диалекте. Вскоре он хорошо разглядел их, рабочих сопровождали два оленевода — проводник и подросток.

— Неужто они уже домой? — удивился Юллус.

— Домой! — заржал Педер Евнинген. — Этот дом еще надо построить, а то придется им ставить палатку, как и нам.

Один из вновь прибывших что-то крикнул, но слов было не разобрать: ветер дул в противоположную сторону. Равдола поднялся к своим, лоб у него блестел от пота, изо рта валил пар.

— Оуле подорвался на мине, — тихо сказал он.

— Уле?

Все с испугом взглянули на Равдолу и начали спускаться к упряжке, потом побежали.

На последних санях лежал человек, завернутый в тряпье и шкуры, это был Уле, старый линейный рабочий, ветеран гор, самый надежный товарищ. Один глаз Уле был закрыт, как будто он спал, другой был завязан красным от крови шарфом. Уле везли к врачу.

Рабочие сгрудились вокруг саней и тихонько переговаривались, взгляд всех был прикован к бледному лицу на санях. Голова раненого покоилась на охапке березовых веток. Он застонал и повернул голову, тело его уже горело в лихорадке, он все время бредил. Взрыв повредил Уле обе ноги.

Ветер пел в проводах тихую жалобу, олени встряхивались и били копытами снег, на шеях у них позвякивали хомуты.

А рабочие все стояли и беспомощно переглядывались, напуганные случившимся. Наконец Уле открыл глаз, живой, блестящий, этот глаз смотрел прямо на них, потом скользнул с человека на человека, как будто Уле увидел или нашел что-то вдали, за высокими вершинами. Вдруг Уле встряхнул головой и прислушался.

— Послушайте, — тихо сказал он. — Опять гудят провода над Соловоми.

Товарищи с трудом разобрали его слова.

Юллус наклонился к нему.

— Скоро связь будет налажена, — сказал он. — На западном склоне уже все в порядке, остался только восточный…

Рабочие молча измерили взглядом ряды столбов, а потом повернулись и медленно стали подниматься наверх, держась поближе друг к другу.