— Загорела… в Тайланде была.

— В Тайланде! А правда, монатки-то где?

— Да нас же в гостиницу завезли…

— Как в гостиницу?! А мы на что?!

— Сережа говорит: вдруг дома нет. А если дома — перетащимся.

— А куда мы можем уйти?! На огород рано… земля не согрелась… Позвонили бы. — Галина Ивановна вспомнила обо мне. — А это Родя… он приезжал в те годы, может, помните? Из музея.

— Да, да, — закивали, рассеянно улыбаясь, гости. Явно не вспомнили. Да не важно!

Гости и хозяева захлопнули дверь, зажгли свет среди дня и продолжали смотреть друг на дружку. Очерченные тушью глазища гостьи привычно намокли, заплакала и жена Льва Николаевича, кулачком утирая щеки, попутно ворча на мужа:

— А я слышу — не пускает кого-то… в своем репертуаре…

— Да я так!.. — баском оправдывался седой Хрустов. — Он же меня понимает. Хоть и начальник.

Сергей Васильевич, осклабившись, сидел на потрескивающем ветхом стуле и махал рукой: давай-давай, критикуй.

— Малость потрясло в облаках.

— А почему через Москву? Есть же из Владивостока через Иркутск?

Никонов, загадочно ухмыльнувшись, кивнул жене. Та, сделав строгую мину, пояснила:

— Сереже орден вручили… премьер-министр… ну и заодно… давай, говорим, на друзей глянем, столько не виделись… на нашу «маму» посмотрим. Как она тут, стоит?

Всем было понятно, что речь идет о плотине.

— Сверху видел, вроде бы на месте, — продолжал улыбаться Никонов. — И вы рядом тут же, как атланты, вдвоем стоите.

— Ну уж атланты! — захихикала Галина Ивановна. Впрочем, Хрустов лестные слов проглотил, как должное.

Никоновы за день дороги, конечно, устали, но прилечь отдохнуть отказались. Сергей Васильевич вынул из кармана сотовый телефончик размером с полуоткрытую спичечную коробку, позвонил и весьма важным тоном сообщил кому-то, что он у знаменитого строителя Хрустова, и будет хорошо, если багаж кто-нибудь привезет сюда. И продиктовал адрес.

— Что?! А эти пусть подождут. Или на улице поснимают… здесь народ колоритный… — Никонов отключил аппарат. — Увязались телевизионщики… ну их!

Хрустов, уже восстанавливая в своих глазах свое самостояние и свои позиции, страдальчески дергал уголком рта.

— Ну чего ты, чего так смотришь?! — Никонов раскинул в стороны длинные кисти в опояске белоснежных манжет с золотыми, кажется, запонками и еще раз обнял друга стоявшего рядом друга. — За что-нибудь на меня сердишься?!

Галина Ивановна пропела:

— Это у него после больницы, такой взгляд. А он по прежнему добрый. Кедровые орехи оставались — всё птицам скормил с балкона.

— Я знаю, что ты болел, — продолжал ворковать на ухо другу Никонов. — Мне Валера рассказал, мы вместе летели.

— Утконос?! Он вор! — переменился в лице, как от удара, Хрустов и встал по другую сторону стола. — Он украл у народа победу!..

— Да ладно тебе! Украл — отдаст! — хохотнул Никонов. — Хорошо, что ты здесь. Иногда думалось: а вдруг уехал куда? Вон Лешка Бойцов в Индии… окончил МГИМО, дипломат. Не то что мы!

— Я лично отсюда никуда, — процедил, словно ледяной воды попробовал, Хрустов. — Пока не восстановлю статус-кво. Я, кстати, тебе писал.

— Писал, — согласился, улыбаясь, Никонов. — Нас партия научила писать. — Он, как всегда, не упускал возможности пошутить.

— А ты ни разу не ответил… — голос у Хрустова стал жестким.

— Этого не может быть. Этого не могёт быть! Разве что полоса была такая… я же тоже в больнице провалялся… три месяца. Было дело, было-было… — скороговоркой известил гость, как о неком веселом случае. — Инсульт-привет. Слава богу, пронесло.

— Прости… не знал… — смутился Хрустов, продолжая исподлобья смотреть на Никонова. Конечно, три месяца в больнице никак не могли объяснить того факта, почему же Сергей не отвечал на хрустовские письма годами.

Жены ушли на кухню греть заново пирожки, а мы, трое мужчин, сели за стол. Я вновь почувствовал себя лишним и еще раз подумал: не уехать ли завтра же домой? Но смертельно интересно было понять, что ныне происходит со вчерашними друзьями.

Хрустов таинственно мигнул, протянул руку — из самодельного секретера явилась на свет коричневая бутылка кедровой настойки с отпечатанной на принтере наклейкой, которая гласила: «Южно-Саянская ГЭС, отдел кадров», причем в последнем слове буква «а» печатным же образом поверху забита крупной красной буквой «е» (получается «отдел кЕдров»).