Мы с Пашей, переглядываемся и идем к остальным квасить.

Егор рассказывает какие-то смешные анекдоты. Я, практически не понимаю их смысла. Смеюсь, от той рожи с которой он их рассказывает и от того, что всем весело. Впрочем, иногда поглядываю в сторону коридора, в котором продолжают целоваться кабан с кабанихой, чистить друг друга от паразитов. Потом машинально наблюдаю за Леной. И замечаю, что ей очень не просто это выдерживать. Я выпиваю 50 грамм какого-то говна, которое разрекламировала Катя. Наливаю по 100 водки себе, Егору и Павлику. Я уже хочу выпить, как тут в квартиру вваливается Тима с какой-то симпатичной телкой, он начинает орать ей:

– Ка-а-а-ажется мы пришли! Ты подожди, – она на нем виснет.

Мы все замолкаем и все смотрим на этого урода и на его подругу.

– Куда мы пришли, – протирая свои глаза, говорит телка.

– Здорово Данил! Павлик здесь? Па-а-а-а-а-авлик еб ты блядь. Ты где еб ты? – он крадется на кухню и тащит за собой телку, которая, видно, что идти не очень хочет.

– От тебя хер спрячешься! – Павлик идет их встречать. – Здо-о-орово! Че так долго?

Я здороваюсь с Тимой, потом с телкой, узнаю, что ее зовут Виктория – ягодка спелая. А мне почему-то кажется, что она какая-то сонная.

Начинаются какие-то Тимины рассказы, про то, что они сегодня с телкой делали. Я беру стакан с собой и иду на балкон – в тишину. Слышу как Катя смеется громче всех. А потом какой-то незнакомы голос – думаю, что телка Тимы проснулась, и сейчас захочет анальгина.

Я выпиваю водку и чувствую, что уже довольно пьян. Вспоминаю, про телок, про Машу-утку и думаю, что надо будет их проведать. Я закуриваю сигарету и чувствую аромат каких-то других цветов.

За спиной, что-то падает.

Я оборачиваюсь и вижу как все куда-то бегут. Я бросаю сигарету и бегу за всеми. Кричу:

– Что случилось?

Но никто не отвечает. Я влетаю в коридор и вижу, как Лена ударяет по лицу Данила и кричит:

– Скотина! Ненавижу тебя! Придурок!

Кабан стоит не понимая, что происходит. За ним стоит Женя, которая, кажется, спряталась за него, чтобы ее не избили. У Лены наворачиваются слезы. Она отталкивает Егора, который стоит у двери и выбегает из квартиры. Катя бежит за ней:

– Ле-е-е-ен постой!

Мы все смотрим на Данила. Мне кажется, что ему все равно. И, что слово – скотина для него ничуть не обидно. Я подхожу к нему и хлопаю по плечу:

– Молодец кабан!

– Да, что я сделал?

– Ничего.

Сам от себя не ожидая я выхожу из квартиры с твердым намереньем найти и успокоить Лену. Я оглядываю площадку и иду вниз. С верху кричит Павлик:

– Куда ты пошел?

– Скоро приду!

Я выхожу во двор. Закуриваю. Очень рад тому, что наконец выбрался из этой квартиры.

На улице, мне кажется тепло и тихо. Я смотрю по сторонам – Лены и Кати нигде не видно. Я сажусь на скамейку и наслаждаюсь темнотой и тишиной. Мне как-то спокойно, но не долго.

– Где Ленка! Нормально все! – слышится от куда-то сверху.

По хрипящему звучанию я определяю, что это Тима. Я не поднимаю голову, ору так:

– Не знаю, я их не нашел!

Я с большим недовольством встаю со скамейки и иду искать тишины. Я думаю разное о случившемся. И заключаю в конце, что лучше всего, когда девушка красивая, богатая и в меру умная – такая, чтобы не слишком умничала. Я иду дальше и встречаю Карлсона, какого-то недовольного. А я, почему-то ему очень рад:

– Ка-а-а-арлсон ты куда пропал?!

– О-о-о здорово! Как дела?

– Нормально! Сам как?

– А вы че Ленку обидели, пробежала мимо меня даже не заметила.

– У них с Данилом там… А где ты ее видел?

– Да вон там! – он машет в сторону следующего дома. – Я ее потом догнал. Она на скамейке сидит, Катька тоже там. А че случилось то?

– Давай позже… Тебе, – я указываю на окно квартиры, – вон туда. Иди, расслабляйся.

– Да нет, я больше не бухаю…

– А-а-а, -мне не верится. Ну давай.

– Давай.

Я иду по направлению руки, куда указал Карлсон, и через два подъезда вижу Лену с Катей. Я присаживаюсь рядом и закуриваю. После чего вижу заплаканную рожицу Лены, которая говорит куда-то:

– Дайте сигарету.

Я протягиваю прикуренную, сам закуриваю новую. Дальше сижу и молчу. Слушаю всхлипывания, охи, сморкания. Катя успокаивает ее слухами, о том, что Кабан – кабель еще тот. Говорит, что тут не о чем плакать и, что не о чем вообще. И многое еще такое, что приблизительно всегда говорят в таких случаях. В случаях, когда сам потерпевший заведомо знает, что ему скажут.