–Живете – то здесь?

–Здесь, недалеко, а по дороге хожу каждый день, дважды туда и обратно.

–И как здесь?

–А тебе почем, милок?

–Да жилье присматриваем с братом для семьи, – я показал на Артура.

–А-а-а, много здесь молодых, – протянула она и было совсем расслабилась, потом долго рассказывала о новых постройках, о суете молодых матерей и слишком шумном для ее ушей шоссе. Мне казалось, она развеялась и успокоилась, а потом неожиданно заключила:

–Помру скоро. Все мои померли. И я помру.

Я вздрогнул. Так и не понял, своих ли одногодок и товарищей она имела в виду или несчастье в семье какое, а спросить не решился. Ей на вид было не больше шестидесяти, но выглядела она очень плохо… Вся иссохла, темные глаза впали, рот втянут и взгляд совсем уж блеклый, но какой-то блаженный, умиротворенный, как у людей глубоко религиозных.

Позади старушки неожиданно показались странного вида развалины, походившие на сгоревший храм, огороженные черным обуглившимся забором.

–Что это сзади? Храм был? – спросил я после минуты неловкого молчания. Она обернулась.

–А-а-а, да. Стоял тут приход раньше. Да погорел, – и уперла блеснувший взгляд, будто наблюдая, как горит огонь, в черные скорее от сырости и старости, чем от огня, развалины. Какой еще приход… Я не совсем сведущ в религиозных вопросах, но обычно он при храме всегда, а храма я не видел и близко в окрестностях. Пора было прощаться:

–Ясно, бабуль, ну спасибо тебе, пойдем мы.

–Бог с тобой. Бережись любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения.

Я опешил. Это была цитат из Евангелия. К чему она? Это меня напугало. И я сразу понял, чем. Прасковья Кирилловна – родная тетка и благодетель семьи нашей. Вспомнить и забыть. Вот где я видел такие же стеклянные глаза. Всюду таскалась с карманной библиотекой на религиозную тематику. Более умопомраченного религией человека я не встречал в жизни. Никогда не интересовался самой теткой, потому как любой контакт с ней непременно превращался в проповедь, но сказать, что она не оставила следа в моей жизни, не могу. В моей или отца – даже не знаю. Отец испытал в детстве сильное религиозное влияние и, хотя прямо не заявлял о вере в бога, но, кажется, именно отсюда многочасовые насильственные беседы о недопустимости лжи, предательства и прочих «ужасных» пороках … Любовь ближнего к ближнему для отца проявлялась в любви к вину и к насилию. Как это по-настоящему человечно!

Долго еще бабка стояла и смотрела нам вслед. Созерцала нас. Было в этом что-то фаталистическое. Будто на нас была печать скорой беды, как на бледном лице Вулича, и эта старуха предостерегала нас. Почему все случилось перед этим злосчастным заводом впереди и как там оказался этот приход…

–Ты слышал? – спросил я Артура, нагнав его.

–Что слышал?

–Да бабку эту юродивую.

–Ну да, слышал, и что?

–В смысле «что»? Ты цитату в тему нашего поиска бабла не заметил?

–Ой, не неси пурги. Я нашел нужный адрес, пока ты трепался, – кинул брат раздраженно и ускорил шаг.

Когда я обернулся, ее уже не было. Так как сворачивать было некуда, я решил, что она зашла в ближайший из домов.

Мое мистическое настроение оказалось только моим; Артур был явно зол на меня. Здание, которое мы искали, оказалось трехэтажным, кирпичным, с мансардной крышей и пристройкой в виде апсида посредине, но скорее полутрапецией, чем полукругом, с отдельным входом и маленькими окнами. В целом вид был и не особо выделяющийся, и немного странный одновременно. Меньше всего это напоминало завод. Территория была обнесена коричневым забором из дешевого профнастила. Заглянув через него, мы не обнаружили никаких признаков жизни. После звонка директору, который должен был нас ожидать, оказалось, что это спрятанное в глуши здание – всего лишь офис. Скромный капитальный офис с отдельной территорией вокруг. Сам завод был совершенно в другом месте, в пяти километрах от этого офиса и в еще большей глуши. Мы вернулись к станции вокзала – по пути я все высматривал эту зловещую бабку, которой и след простыл.

Идти нужно было снова вдоль железнодорожных путей, но в противоположную сторону от Москвы, параллельно старому серому забору с двумя красными полосками по всей длине, тянущемуся вдоль путей. Шли мы по мощеной красной брусчаткой дорожке очень долго. Кажется, эта улица называлась Октябрьской. По нашей стороне, слева, в тени деревьев спряталось страшное двухэтажное здание из старых черных досок, с красной железной крышей и с маленькими одинаковыми окнами, по периметру обнесенное черным кованым забором. Походило оно на какой-то интернат из фильма ужасов. Неестественно вытянутое, грязные окна, покосившееся набок будка охранника… Картина вызывала отвращение. Пока мы шли по брусчатке, я постоянно оглядывался на него. Погода не добавляла красок. Небо было необыкновенно серым и, казалось, даже вечерним. Хотя с нашими блужданиями мы вышли на завод только к двум после полудня, был будто глубокий вечер. Постоянно моросило, и дул легкий холодный ветер. В этих дневных сумерках мы дважды терялись. Нам нужно было найти переезд тех самых путей, вдоль которых мы шли, но первый же переход через них оказался тупиком, упирающимся в какой-то гаражный кооператив. Нужный нам съезд оказался больше похож на дыру в заборе, чем на поворот. Перейдя пути и обогнув неприметную пятиэтажку, мы вышли на идущую в глубь леса асфальтированную – к удивлению, – узкую дорогу, по которой и двум машинам тяжело будет разъехаться. Через несколько сотен метров мы уперлись в четырехэтажное здание из рыжего кирпича идеальной прямоугольной формы, с небольшими одинаковыми пластиковыми окнами и длинной ангарной пристройкой, обитой тем же дешевым профнастилом, который огораживал территорию по периметру с колючей проволокой наверху. Эта пристройка, по-видимому, и являлась тем самым производственным зданием завода. Мы подошли к главным воротам в виде рольставен из листового металла, с той же колючкой наверху, что и весь забор. Я зажал кнопку неприметного звонка на входе. Ответил нам очень встревоженный голос охранника:

–Да?

–День добрый! Нам к Семен Павловичу назначено, откройте, – выпалил я скороговоркой.

Голос на той стороне закашлял, послышались короткие переговоры.

–Минуту, – спустя несколько секунд сказал глухой голос. Нам так и не открыли. Я уже собирался звонить директору, но спустя минут пять послышались спешные шаги за забором и тяжелый для такого хлипкого входа замок отворился. Дверь приоткрылась, и охранник со смуглым пропитым лицом, крепко вжавшись одной рукой в ручку, другой в рацию, высунулся в щель.

–Мы никого не ждем. Вам к кому? – он был явно удивлен и будто готовился защищаться от вторжения.

–К Семен Павловичу, мы недавно совсем созванивались, дал этот адрес, – я стал раздражаться и немного подался вперед, охранник пуще прежнего вцепился в ручку и прикрыл дверь.

–У нас, это… Нет таких, – пробормотал он отрывисто.

–Как нет? Завод по производству мед.оборудования и медицинских газов? – я сильно удивился, не хватало еще таких шуток.

–А-а-а… Совсем не так, – протянул порозовевший мужик и открыл дверь. У него за спиной оказались трое крепкого телосложения ребят. Готовились, будто мы на штурм идем. – Это вам дальше следующее здание, мы продукты питания всякие производим.