С Максимом после этого случая мы виделись пару раз за пять лет. За это время я и сам женился, Максим же раскрутил свой бизнес, стал владельцем нескольких КамАЗов, купил себе большую трехкомнатную квартиру в престижном районе. Были в его бизнесе и взлеты, и падения, но Макс упорно работал, при этом совершенно не уделяя времени ни какому-то своему развитию, ни отдыху. Так, он даже никогда не выезжал за границу, несмотря на свой внушительный доход. Других ощущений от жизни, кроме монотонной работы и алкогольных грез в виртуальном мире, в его жизни почти не было.

Минуло еще пять лет, и за это время я успел устать от семейной жизни и вернулся в свою квартиру. Максим за это время тоже съехал от жены к своим родителям. В свое время купленную квартиру он переписал на тещу и теперь фактически остался ни с чем. Его бизнес пришел в упадок в силу того, что с середины двухтысячных бизнес в России стал активно монополизироваться или превращаться в отмывочную стиральную машину для бюджетных денег. Мне повезло больше, чем Максиму, я высоко не взлетал, работал всегда примерно в одном и том же ритме. У меня была специальность аудитора, налогового консультанта, и я на примере многих своих клиентов наблюдал, как один за одним предприятия превращались в банкротов. Столько людей, сколько проживает в России, работой обеспечивать никто не хотел, и постепенно население, предоставленное само себе, начало вымирать. Первыми вымерли деревни, потом пришла очередь маленьких городов, и лишь в областных центрах люди могли себе найти хоть какую-то работу. Если работу охранника или продавца считать работой. Кроме работы у меня была дочка Мария, и поэтому любовь присутствовала в моей жизни. Было что-то, что не позволяло мне окончательно упасть.

Ситуация Максима была значительно хуже. Кроме монополизации рынка грузоперевозок произошло утяжеление дорожного трафика, если раньше его грузовичок за день мог обслужить 3–4 клиентов, то теперь с трудом удавалось обслужить одного. Многие из клиентов Максима были промышленные предприятия, которые перестали существовать. Это была государственная политика страны, что мы ничего не должны делать и ничего не должно меняться. Эта нехитрая модель управления с успехом у народа, используется последние двадцать лет и, наверное, просуществует еще несколько лет, пока ее не сметут новые жизненные вызовы. Я и сам, будучи аудитором, наблюдал исчезновение промышленных предприятий в оборонке. Предприятия либо просто исчезали, либо на место руководителя сажали какого-нибудь бывшего генерала, что по сути одно и тоже. Генералы не привыкли зарабатывать, они привыкли получать деньги из бюджета.

Детей в браке у Макса не появилось, а за годы работы накопилась огромная усталость. И он пару лет, практически не выходя из квартиры, херачил водку. И все-таки, несмотря на разность интересов, мы снова с Максом стали общаться по скайпу, хотя поначалу это было тяжело. Жизнь Максима в основном проходила в онлайн играх либо в онлайн общении. Я же в основном решал задачи более приземленные, во многом моя аудиторская работа носила сезонный характер с конца осени по весну, а другие полгода что-то заработать удавалось с большим трудом.

Иногда я встречал отца Максима с лабрадором Тошей, которого Максим подарил родителям на их общее семидесятилетие. Так получилось, что родились родители Макса в один день. Отец Максима переживал за сына, но хорошо, что у него находились занятия, на которые можно было отвлечься. В своем преклонном возрасте отец Максима возглавлял одну из лабораторий Бауманского университета, а также возглавлял первичную партийную организацию КПРФ своего университета. Когда-то он и сам окончил Бауманский университет и теперь, вот уже находясь на пенсии, вновь вернулся сюда. До конца жизни отец Максима, Евгений Александрович Шаров, верил в свои коммунистические идеалы и в то, что он делал. Мы же с Максимом уже давно ни во что не верили, ни в какие партии. Один черт все партии финансируются из Кремля, так этого Кремлю кажется мало, и теперь Кремлем контролируются все. Нельзя больше собираться не то что на митинги, а даже на велопробеги, по ТВ нам расскажут, о чем нужно думать и как. Большинство народу это устраивает, человек не любит задумываться, этим во все времена и пользуются власть имущие.

Через пару лет алкогольных возлияний деньги на водку у Максима закончились. Его психика стала приходить в нормальное состояние. Теперь он днями и ночами общается по интернету с какими-то бабами. Эти женщины в своем большинстве были аккурат на 10 лет нас с Максимом постарше, но географическое положение этих баб вызывало у меня восхищение. Одна, Галина, была с Дальнего Востока, другая, Мадлена, — из Грузии, пара девушек — из Украины, и это были лишь постоянные его пассии, были и многие другие. Некоторые из них очень хотели встретиться с Максимом вживую, но сам Максим панически этого боялся. Во-первых, за несколько лет сидения в квартире его вес стал 150 килограмм, а во-вторых, ему нечего было предложить своим девочкам. Его усталость от жизни была настолько сильной, что Макс уже больше ничего не хотел делать в этой жизни. Его устраивала его затворническая жизнь, и другой жизни он уже не желал. Более того, по-своему он был счастлив, даже более счастлив, чем когда он был успешным владельцем фирмы по грузоперевозкам. Он научился ко всему относиться спокойно и радовался каждому прожитому дню.

В 2013 году у Максима умер отец, и он впервые за несколько лет впал в запой. Мама закрыла его дома и никуда не пускала. Максим позвонил мне и, сказав, что умирает, попросил принести ему водки. Я и сам оказывался в подобных ситуациях похмелья, я не могу точно сказать, умираешь ли ты после нескольких дней возлияния, или это лишь мозг думает, что ты умираешь, но другу, оказавшемуся в такой ситуации, я отказать, конечно же, не мог. Через двадцать минут я стоял перед окном Макса. Максим, обвязав несколько компьютерных шнуров, спустил мне с окна четвертого этажа свое спасительное приспособление. Я, привязав пакет с литром водки к компьютерному шнуру, посчитал, что моя спасительная миссия выполнена. Колоритности картинке добавляло то, что на соседней лавке сидела парочка не похмелившихся алкашей, и вид этих измученных бедолаг говорил мне, что другу я очень помог. Через двадцать минут я вернулся домой и набрал Максима. Голос Макса уже окреп, в глазах появилась жизнь, и он поблагодарил меня за поддержку.

Второй раз такого рода поддержка понадобилась через пару лет. Маму Максима увезли на скорой, и ей сделали операцию. А Максим от потрясения опять запил и попросил меня принести ему водочки, колы и соленого огурца. Я купил курицы, спагетти, огурцов, водки и колы и побрел в сторону дома Максима. В тот момент моя девушка Вика влюбилась в другого парня, и я находился в ожидании, когда она окончательно от меня уедет. Но почему-то она тоже решила навестить Максима в данной ситуации. Я не очень понимал, зачем, ведь он не ее друг. Более того, Максим считал Вику неискренней девушкой и иногда намекал мне о неизбежном расставании. Я не очень сильно к нему прислушивался, Макс привык жить один, и поэтому ему казалось, что и мне правильнее жить одному. Каждый человек считает, что только он живет правильно, и лишь немногие из нас не навязывают свою точку зрения другим.