— Откуда знаешь? Слышал что?

— Нет. Думаю так, — Степан поморгал слезящимися глазами и торопливо объяснил, — смотри сам: в Покровское они на санях приехали… Виданное ли дело — с района в Покровское сани гнать? Говорили им — места здесь гиблые. Не слушают, торопятся… Лошадь не пожалели… Молчат, чуть что — в карту смотрят, что-то рисуют там. А что здесь рисовать? — Степан махал рукой туда, где в сотне метров шумела река. — Зачем все это — если не клад?

— Дурак, — коротко ответил Иван Кузьмич. Не обращая больше внимания на проводника, он развязал мешок и достал оттуда последние куски вяленого мяса, завернутые в льняную тряпку. Сухие, почерневшие куски легко помещались в ладони. Правда, еще оставались сухари и немного сахара, но этого хватит только для того, чтобы не умереть с голода, а было необходимо предельно восстановить силы для обратной дороги. Завтра надо будет попробовать найти хоть какую-нибудь дичь…

Прошло три дня, как они, не помня себя от усталости, вышли к берегу Оби. Тяжелый, низкий гул утих. До следующего прикосновения зимы река поменяла свой облик. Теперь, вместо огромных, монолитных полей, по течению, на всю ширину реки, до темной полоски противоположного берега, быстро шел бесконечный поток битых льдин. Погода наладилась, снова засветило солнце, сильный холодный ветер гнал по небу кучевые облака. Туманы больше не прятали бескрайние просторы торфяных болот, и люди, стоя на берегу, чувствовали себя маленькими, ничтожными песчинками, посмевшими нарушить вековой покой владычицы Сибири.

Они разбили лагерь на территории фактории, наспех поставили два шалаша и почти сутки проспали мертвым сном. Они опоздали. Как только закончится ледоход, начнется паводок, разбухшие болота напитаются талой водой и река выйдет из низких берегов, превращая всю долину в одно громадное озеро. Водораздел, топи, участок устья Назино — все покроется темными водами, над мхами и камышом будут плескаться мелкие волны, пока майское солнце не вернет Обь на свое назначенное природой место. Но, к тому времени никого из живых в их лагере не останется.

Кузьмич вздохнул, положил мясо в котелок и вышел из шалаша. Чуть дальше, возле костра, о чем-то горячо спорили топограф и уполномоченный. Кузьмич хотел пройти мимо, но любопытство победило, и он тихонько встал возле бревен разрушенного сруба. Что-то подсказывало ему, что сейчас он узнает настоящую цель их безумной экспедиции.

— Я не могу так написать, — устало говорил топограф. Он сидел на корточках и, стараясь не смотреть на собеседника, ковырял прутиком черную оттаявшую землю, присыпанную пеплом костра. Рядом лежала открытая планшетка.

— Почему? — насмешливо спросил чекист. Трое суток отдыха не прошли даром, потемневшее лицо ожило, в интонацию вернулись нотки уверенности. В силу каких-то неведомых причин, кобура с наганом, почти не заметная в болотах, сейчас постоянно бросалась в глаза.

— Потому что это обман, — сдерживая себя, ответил топограф.

— Ну, не сгущайте краски… — одними губами улыбнулся чекист. — Связь с факторией можно осуществлять лодочной переправой. Вы сами говорили, что с той стороны острова глубины позволяют подходить любым плавсредствам.

Топограф резко отбросил прутик:

— Да! С той стороны — да!!! Но не с этой. Поймите же вы, что если люди поселятся на самом острове, в период навигации их можно будет снабдить всем необходимым. Но если их выгрузить сюда, мы повторим ошибку тех, кто строил эту факторию. На десять месяцев в году они окажутся отрезанными от внешнего мира.

В сильном волнении он встал и сделал несколько шагов к разрушенному складу, едва не заметив Кузьмича. Затем резко повернулся и вплотную подошел к уполномоченному.

— Они даже месяца здесь не проживут! Следующей весной вы найдете здесь одни кости.

— Это не люди! — крикнул уполномоченный и тоже встал. — Это спецпоселенцы. Те, кто не получит паспортов… По директиве освоения Сибири!

— Да! Но директива говорит о людях, а не о трупах. Там, на острове, они смогли бы действительно создать поселок. А здесь они погибнут — все до единого. И каждый из них перед смертью будет проклинать только одно имя — мое! — закричал топограф прямо ему в лицо. Они замолчали и уставились друг на друга. Лицо топографа налилось краской, чекист, наоборот, побелел, и в его глазах появилась настоящая, тяжелая ярость. Кузьмич почти не дышал, боясь пошевелиться и пропустить хоть одно слово.

Первым успокоился уполномоченный. Он снова присел на бревно, достал папиросу и постучал мундштуком по крышке портсигара.

— Папиросы заканчиваются, — устало и как-то равнодушно сказал он, не глядя на топографа. И так же равнодушно и устало продолжил. — У меня четкий приказ выбрать место для создания рабочего поселка в районе устья Назино. Предположительно — безымянный остров. На остров мы с вами попасть не можем, а без точной топографии, без промеров глубин, без плана предполагаемого поселка мои рекомендации будут похожи на филькину грамоту. Что мы напишем в докладе, который по каналам ОПТУ пойдет на самый верх? Что видели остров? Мы не можем отправлять в Тобольск пустые карты. И приказ отменить тоже не можем. Это понятно. Значит, напишем, что остров непригоден, и будем рекомендовать выгрузку барж здесь, у заброшенной фактории. Баржи подойдут через месяц, как раз по полной воде, и без проблем выгрузят людей на берег. Ваше дело — составить описание этих мест, начертить план предполагаемого поселения и дописать всего несколько слов — со стороны основного русла Оби через затоку возможна лодочная переправа. И все.