Хотелось забраться в норку, свернуться калачиком и впасть в состояние анабиоза. Спрятаться от всех. От общения с людьми, от яркого солнца за окном, от пения птиц, от ветра, жары, стужи, дождя, от всего того, что сейчас кажется лишним. Хотелось уснуть и больше не проснуться. Закрыть глаза и не видеть ничего. Не слышать. Не ощущать. Не осязать. Не чувствовать. Как же больно в груди. Как невыносимо больно. Как страшно просыпаться каждое утро и понимать, что еще один день впереди. Что он будет таким же, как предыдущий. Что потом наступит ночь. Еще одна ночь. Такая же, как предыдущая. Ты ходишь по улицам. Твое тело совершает привычные ему действия заученными движениями. Твой язык отвечает на поставленные вопросы вдолбленными в память словесными конструкциями. А твой разум где-то далеко. Его нет здесь. И только боль напоминает, что ты еще живешь… Существуешь… Я хочу умереть… Я не хочу больше жить… Я хочу туда, где нет боли… Я хочу лететь к солнцу-леденцу сквозь зефир облаков так, как научил меня он…

Ухо уловило знакомую мелодию. Она кралась сквозь занавеску, которая полоскалась под легкими порывами горячего воздуха с улицы. Я сошла с ума. Я слышала лежа в гостинице на полу, в центре Каракаса, в Венесуэле, в Латинской Америке, на другом конце земного шара русскую песню!

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

Пусто, как же пусто и темно. Одиночество накрывает волной, душит, давит, тянет на дно. Я пытаюсь выплыть, карабкаюсь, бултыхаюсь в водовороте произошедшего — безрезультатно. Тысячи пузырьков-событий крутятся перед глазами, мельтешат, показывая мелкие ошибки, приведшие к кораблекрушению надежд. Нельзя было так делать, нельзя было говорить, нельзя было вести себя так.

Метель лепила на стекле

Кружки и стрелы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

На озаренный потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.

Отчаянье связывает руки, рвет вены. Я кричу. Кричу так громко, как только могу. Словно криком можно вырвать из груди эту страшную боль, уничтожить отчаянье, притупить страшное чувство одиночества. С криком уходят последние силы. Я больше не могу противостоять потоку. Всё, чтобы я не делала, всё, к чему бы я не стремилась, — всё разрушено. Больше нет ничего… Мир умер… Перестал существовать… Я расслабляюсь и иду ко дну… Какой смысл барахтаться, если ничего нельзя исправить. Если ничего нельзя вернуть… Если нельзя вернуть тебя!

И падали два башмачка

Со стуком на пол.

И воск слезами с ночника

На платье капал.

И все терялось в снежной мгле,

Седой и белой.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Я ревела. Громко. Совершенно не боясь, что меня кто-то может услышать. Сжалась в комок и ревела. Мои губы шептали знакомые слова. Каждое слово проходило сквозь тело, переплеталось с венами, проникало в каждую клеточку, расщеплялось на атомы и прорастало в душе.

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал, как ангел, два крыла

Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,

И то и дело

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Песня одеялом окутывала меня, согревала, ласкала. Она говорила со мной на моем языке. Она питала мое сознание, она лечила меня. Она давала мне… нет, не надежду… она поддерживала меня. Надежды нет и быть не может. Как нет больше крыльев, что позволяли мне летать два дня. Как нет больше счастья и улыбки, что два дня окрыляли меня. Как нет больше ничего того, что было. Или не было…

— Машка! Машка! Машенька! — Родриго испуганно тряс меня, лупил по щекам.

Я словно очнулась. Сквозь пелену слез посмотрела в перепуганные огромные черные глаза. Я не могла говорить. Не могла даже дышать. Он прижал меня к себе. Подхватил на руки и унес на кровать. Долго сидел, обняв вздрагивающие плечи, гладил по спине, по волосам. Потом раздел и уложил спать, крепко прижавшись к дрожащему телу. Это все песня. Завтра все пройдет, и я буду прежней Машкой, веселой и прикольной. Это все песня виновата…

Глава 13

Ты касаешься языком моего виска, по которому медленно ползет слезинка. Проводишь им, чуть прикасаясь к коже, утыкаешься носом в ухо и смешно сопишь. Я с благоговейным трепетом вздрагиваю от твоих нежных прикосновений, кожа покрывается мурашками, жмусь к тебе сильнее. Мне так хочется просыпаться в твоих объятиях. Ты давно хотел просто поваляться в постели, поиграть, насладиться теплом дрожащего в твоих руках тела. Не хочу просыпаться, хочу, чтобы этот сон длился вечно и никогда не кончался… Руки ласкают грудь, гладят живот, бедра. Твои ладони такие мягкие и нежные, как у ребенка. Чувствую твое возбуждение. Дыхание сбивается. Твое лицо над моим. Волосы опять щекотятся… Я жмурюсь, представляя, как черные пряди забавно прячут твое лицо от меня, словно его вообще возможно спрятать, словно возможно скрыть эти глаза цвета спелого ореха, эти манящие губы, этот идеальный нос и изящные скулы. Мои губы открываются навстречу твоим. Принимают их как дар, позволяют языку хозяйничать, дразнить мой язык. Не хочу открывать глаза, хочу лежать, вздрагивать от прикосновений и жмуриться от удовольствия. Нежность… Как же я соскучилась по твоей нежности… Я знаю, что сейчас ты смотришь в мои закрытые глаза, знаю, что сейчас ты наблюдаешь за мимикой, пытаясь понять, все ли хорошо, нравиться ли мне так… Удовольствие наполняет тело. Я теряю над собой контроль, выдыхаю нежно-сладкое: