Шрифт:
Митя замолчал, как будто увидел идущую по тропинке шестнадцатилетнюю Людку – таинственную и прохладную...
– А потом? – спросила я.
– А потом она пришла ко мне вечером. Сама. Я бы не посмел. Мне ее доверили, и я бы не решился преступить. Но она пришла сама...
– И чего?
– С тех пор мы не расставались.
Митя задумался. Долго смотрел перед собой.
– А дальше... – подтолкнула я.
– Дальше мы поженились. Я окончил аспирантуру. Открыл рибосому.
Митя замолчал.
– А что это? – поинтересовалась я.
– Синтез белка. Я сначала вычислил его в голове, а потом сделал эксперимент и подтвердил свое открытие экспериментально.
– Так Шлиман открыл свою Трою, – вспомнила я. – Он ее сначала вычислил в мозгах. Додумался. А потом поехал на место и убедился, что она именно там.
– Ну да, – задумчиво согласился Митя. – Я работал Шлиманом.
Я не стала спрашивать, что дальше. Я знала, что Люда умерла. Все это знали. От сердца умирают в одночасье.
– Мы пили чай, я пошел за почтой, – негромко рассказывал Митя. Его голос был слегка механическим. Он просто шел за своими воспоминаниями. Настоящее горе всегда выражается просто, без оперной преувеличенности.
– Я взял газеты, вернулся, а ее нет. То есть она сидит за столом, но ее нет. Я сразу это понял. Мертвый человек – как брошенный дом с заколоченными ставнями. Жизнь ушла, и это ни с чем не перепутать. Только что – одно, и вдруг – другое...
Только что ребенок – щелчок – и женщина. Только что живая – щелчок – и мертвая. И этому невозможно противостоять. Время идет только в одну сторону.
– В этот год мне присвоили звание ОВУРа, – сказал Митя и расшифровал: – Особо Выдающийся Ученый России. Людка была счастлива.
– Она же умерла... – не поняла я.
– Ну и что? Мы все равно не расстаемся...
Я задумалась: Митя и Люда – по разные стороны времени, а все равно вместе. Половина населения страны, если не три четверти, живут в одно время и даже на одной жилплощади – и все равно врозь. Как я, например.
– ОВУР похоже на ОВИР, – сказала я, чтобы что-нибудь сказать.
– А это что?
– Отдел виз и регистраций.
– Когда-нибудь и я получу свою основную визу и отправлюсь к Людке. И мы снова с ней пойдем купаться. Там ведь есть река.
– Лета, – подтвердила я. – В ней вода теплая, как на Кубе.
– Откуда ты знаешь?
– Я так думаю. И песок белый, как мука.
– А крокодилы там есть? – спросил Митя.
– Есть. Но они никого не жрут. Просто плавают, и все. Люди, львы, крокодилы.
– Хорошо... – отозвался Митя. – И купальников не нужно.
Банкетный зал
Посол Швеции заканчивал свой срок в России и устраивал прощальный прием. Я получила приглашение и решила пойти по двум причинам:
1. Мне были приятны посол и его жена, в них просматривалась гармония богатства и любви.
2. Посольство расположено в ста метрах от моего дома. Перейти дорогу – и ты в чужой стране.
В банкетном зале собрались журналисты, писатели, ученые, политики. Приглашают, как правило, одних и тех же. Выражаясь современным языком – своя тусовка. У западных людей тусовка – чинная, немножко скучная, но все же приятная от красивых интерьеров, изысканной еды, элегантных женщин. Я заметила, что богатство имеет свою энергию. Бедность не имеет энергии, и поэтому человек в бедности быстро устает. Истощается.
Я оказалась за одним столом с политиком Икс.
Любой политик хочет стать президентом, так же как солдат хочет стать генералом. А почему бы и нет? Господин Икс – молод, умен, честолюбив, агрессивен. В нем все нацелено, напряжено и плещет в одну сторону. В политику.
– Скажите, а как вы допустили в свои ряды господина Игрек? – спрашиваю я.
Я называю имя человека, набравшего на последних выборах большинство голосов. Честно сказать, я тогда впервые усомнилась в своем народе, сделавшем такой выбор. А где народный ум? Где народная мудрость, о которой твердили народники и большевики?
– Это вы допустили Игрек, – отвечает Икс.
– Я?!
– Вы. И такие, как вы. Интеллигенция.
Я делаю круглые глаза. Вернее, я ничего не делаю, они сами становятся круглыми.
– Вы не создали нормальной оппозиции президенту, – растолковывает Икс. – А там, где нет нормальной оппозиции, там возникает Игрек.
Я раздумываю. Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Интеллигенция действительно любила президента, но ведь «от любви беды не ждешь», как пел Окуджава.
– И все-таки Игрек не должно быть, – говорю я. – Его надо перевести на другую работу.