И теперь я уже могу вспомнить, как мертвый Патрик Мэдден лежит на полу, а рядом его крошечная жена, похожая на статуэтку девочки с шиньоном на голове, хихикая, пытается влить шампанское из бокала между мертвых губ своего мужа.

Жена сказала, что фальшивую кровь легко отличить от настоящей, поскольку она очень красная. И с этими словами она опустила два пальца в алую лужицу, а затем положила их к себе в рот.

Зубы вонзились в мой язык. Вкус крови.

Жена Патрика Мэддена ощутила вкус крови.

Я вспомнил, как стоял на краю танцевального зала с обезьянками-астронавтами, одетыми официантами, которые окружали меня, будто телохранители. Я помню Марлу в платье с темно-красными розами, которая смотрела на меня с другой стороны зала.

Во время второй схватки мой противник уперся коленом мне между лопаток. Он завернул мне руки за спину и принялся бить меня грудью о бетонный пол. Я слышал, как с одной стороны хрустнула моя ключица.

Я хотел бы раскрошить молотком на мелкие кусочки греческую коллекцию в Британском музее и подтереться Моной Лизой.

Жена Патрика Мэддена стояла, подняв два окровавленных пальца, с кровью, скопившейся между зубов во рту, и кровь ее мужа стекала по пальцам и струилась по ладони, по запястью, по алмазному браслету и капала с локтя.

– Схватка номер три. Я очнулся, и как раз настало время для схватки номер три. У нас в бойцовском клубе больше нет имен.

Твое имя не имеет значения.

Твоя фамилия не имеет значения.

Номер третий откуда-то знает, что мне нужно. Он проводит захват рукой и прижимает мою голову к груди. Темно и душно, воздуха ровно столько, чтобы не заснуть. Он удерживает голову сгибом руки, как младенца или футбольный мяч, а костяшками второй руки молотит меня по голове.

До тех пор, пока обломки моих зубов не протыкают мне щеку.

До тех пор, пока дыра в моей щеке не соединяется с уголком рта, отчего рваная, кровавая гримаса рассекает все мое лицо от носа до уха.

Номер третий лупцует меня до тех пор, пока не разбивает в кровь свой кулак.

До тех пор, пока слезы не начинают струиться у меня из глаз.

Все, кого ты любил, или бросят тебя, или умрут.

Все, что ты создал, будет забыто.

Все, чем ты гордился, будет со временем выброшено на помойку.

Я – Озимандия, я – мощный царь царей.

Еще один удар, мои челюсти щелкают, и откушенная половина моего языка падает на пол, где на нее кто-то наступает.

Маленькая фигурка жены Патрика Мэддена становится на колени рядом с телом своего мужа, а кругом пьяные богачи – люди, которых Мэддены считали своими друзьями, хохочут во все горло.

Она зовет его:

– Патрик?

Лужа крови становится все больше и больше, и, наконец, касается края ее юбки.

Она говорит:

– Патрик, кончай, хватит притворяться мертвым!

Кровь начинает подниматься по ткани ее юбки за счет капиллярного эффекта – все выше и выше и выше.

Вокруг меня участники «Проекта Разгром» начинают кричать.

И вслед за ними начинает кричать жена Патрика Мэддена.

А в подвале бара «Арсенал» Тайлер Дерден падает на пол теплым комком окровавленного мяса. Великий и ужасный Тайлер Дерден, который на мгновение обрел совершенство и сказал, что минутное совершенство оправдывает все усилия.

И я встаю и начинаю новый бой, потому что хочу умереть. Ведь только умирая, мы перестаем быть участниками «Проекта Разгром».

Тайлер вновь стоит передо мной: он, как всегда, красив красотой ангела-блондина.

А я – окровавленный образец биологической ткани, подсыхающий на голом матрасе в моей комнате на Бумажной улице.

Из моей комнаты исчезли все вещи.

Зеркало, на котором висела фотография моей ноги, сделанная тогда, когда у меня десять минут был рак. Хуже, чем рак. Зеркало исчезло. Дверь шифоньера открыта: шесть пар белых рубашек, черные брюки, нижнее белье, носки, туфли – все исчезло.

Тайлер командует:

– Вставай!

Под кажущейся человеку нерушимой поверхностью вещей зачастую вызревают кошмары.

Все потихоньку рассыпается.

Обезьянки-астронавты куда-то подевались.

Все перевезено в другое место: человеческий жир, спальные койки, деньги. Деньги – в первую очередь.

Тайлер говорит:

– Меньше всего мы нуждаемся в твоем мученичестве. В твоей мученической смерти.

Ты не имеешь права на печальную и трагичную смерть: твоя смерть должна быть радостной, возвышающей смертью.